Интернет Библиотека - Книги, Произведения, Газеты и Журналы, Электронные версии, Рефераты и др.
i
Интернет Библиотека >>> А.Гитлер "Моя Борьба"

Предисловие | Посвящение
ЧАСТЬ 1: Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 | Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Глава 12
ЧАСТЬ 2: Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 | Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Глава 12 | Глава 13 | Глава 14 | Глава 15
Заключение



ГЛАВА X

ПОДЛИННЫЕ ПРИЧИНЫ ГЕРМАНСКОЙ
КАТАСТРОФЫ

Глубина падения какого-либо тела всегда является мерой отдаленности
данного его местонахождения от первоначального положения, в котором оно
находилось раньше. Закон этот относится также к падению целых народов и
государств. Но именно ввиду этого особенно большое значение получает
вопрос о том, в каком положении или, лучше сказать, на какой высоте на-
ходился этот народ до начала своего падения. Только тот народ и может
очень сильно и глубоко упасть, который раньше находился на более или ме-
нее исключительной высоте. Пережить катастрофу нашей Германской империи
потому так трудно для каждого правильно мыслящего и правильно чувствую-
щего человека, что наше падение произошло с такой большой высоты, какую
при теперешнем унижении Германии даже трудно себе представить.

Уже само объединение Германии и образование Германской империи окру-
жены были золотым ореолом величественных дней, оставшихся как величайшее
событие в сердцах всей нации. Империя возникла после ряда непрерывных и
чудесных военных побед, явившись прямым плодом бессмертного, несравнен-
ного мужества наших героев. Так и только так могло рисоваться возникно-
вение Германской империи детям и внукам героического поколения 70-х го-
дов. Каждый немец понимал или чувствовал, что наша великая Германская
империя обязана своим возникновением не мышиной возне парламентских
фракций; каждый немец сознавал или просто чувствовал сердцем, что самый
способ возникновения нашей империи являл собою нечто из ряда вон выходя-
щее. Не под бесцветной сенью парламента с его скучными словесными дуэля-
ми, а под грохот пушек на фронтах немецких армий, окруживших со всех
сторон Париж, родилось решение, принятое единодушно всеми немцами, начи-
ная от королей и кончая простым сыном народа, - образовать на будущие
времена одну единую империю и возложить на голову прусского короля им-
перскую корону, символизирующую это братское единство. Это был не ре-
зультат каких-нибудь жалких интриг. И не дезертиры, не тыловые герои
выступили в роли основателей бисмарковской империи. Империю создали наши
славные полки на фронте .

Уже та обстановка, в которой рождалась наша империя и в которой она
получала первое боевое крещение, окружала ее ореолом великой историчес-
кой славы, редко выпадавшей на долю даже самым старым из государств.

А какой изумительный подъем начался в нашей стране непосредственно
после провозглашения единства Германии!

Завоеванная нами на полях войны полная национальная независимость
обеспечивала нам также кусок хлеба для всех и внутри страны. Быстро рос-
ло народонаселение страны, быстро росли ее земные богатства. Честь госу-
дарства, а вместе с тем и честь всего народа находилась теперь под слав-
ной защитой изумительной армии, весь облик которой самым разительным об-
разом отличался от того, что было у нас до объединения.

И что же? Падение, которое испытали после мировой войны наше госу-
дарство и наш народ, настолько глубоко, что люди теперь с громадным тру-
дом могут себе представить, на какой высоте находилась раньше наша стра-
на. Так велики нынешние унижения, так жалко нынешнее положение страны,
что в сравнении с ними старое положение кажется какой-то чудесной сказ-
кой, и люди с трудом верят, что эта сказка некогда являлась былью.

Вспоминая это прекрасное старое, люди зачастую настолько ослеплены
этими чудесными воспоминаниями, что забывают спросить себя о том, каковы
же были причины этой чудовищной катастрофы. Ведь ясно же, что причины
катастрофы были где-то заложены раньше.

Сказанное относится конечно только к тем немцам, для которых Германия
всегда была чем-то побольше, нежели простой территорией для жратвы,
чем-то побольше, чем местом, где можно было хорошо зарабатывать и тра-
тить деньги. Все это говорим мы не для тех, для которых нынешнее униже-
ние Германии - только воплощение их давнишней мечты, а для тех, кто
действительно воспринимает нынешнее положение родины, как катастрофу.

Симптомы катастрофы были заложены еще в отдаленном прошлом, но лишь
немногие тогда отдавали себе хоть какой-нибудь отчет в значении этих
симптомов.

Понять это теперь необходимо более, чем когда бы то ни было. Чтобы
излечить какую-либо болезнь, надо сначала понять, каковы ее возбудители.
То же самое относится и к лечению политических болезней. Внешнюю форму
заболевания мы всегда замечаем гораздо легче, нежели ее подлинную причи-
ну, ибо форма бросается в глаза. Есть много людей, которые благодаря
этому вообще неспособны видеть что-либо другое кроме внешней формы. Та-
кие люди зачастую смешивают причину болезни с формами ее проявления, а
иногда и вовсе отрицают наличие какой-либо причины. Так и теперь очень
многие среди нас объясняют катастрофу Германии прежде всего общехо-
зяйственной нуждой и вытекающими из нее последствиями. Ведь почти каждо-
му из нас приходится лично на себе испытывать результаты экономической
нужды. Это становится достаточным основанием для того, чтобы именно в
экономической нужде видеть главную причину всего случившегося. В гораздо
меньшей мере широкие круги населения склонны видеть причины катастрофы в
политических, общекультурных, нравственно-моральных факторах. Многим от-
казываются тут служить чувство и разум.

Что так думают широкие массы, это еще с полбеды. Но то, что и в кру-
гах немецкой интеллигенции германская катастрофа объясняется прежде все-
го "экономическими факторами", это уже очень плохо. Такой диагноз приво-
дит к тому, что и лечения ищут только в хозяйственной сфере, чем и
объясняется то обстоятельство, что до сих пор мы не можем констатировать
даже начала выздоровления. Лишь тогда мы поймем подлинные причины наших
теперешних несчастий и лишь тогда мы найдем действительные средства для
лечения болезни, когда мы поймем, что и здесь экономическим факторам
принадлежит только вторая, даже третья роль, между тем как первая роль
принадлежит факторам политическим, нравственно-моральным, факторам кро-
ви.

Вопрос о подлинных причинах германской катастрофы имеет поэтому реша-
ющее значение для такого политического движения, которое ставит себе
главной целью преодоление катастрофы.

Приступая к изысканию причин нашей катастрофы, заложенных в прошлом
Германии, надо особенно остерегаться смешивать те явления, которые
больше всего бросаются в глаза, с факторами, имеющими более глубокое
значение.

Наиболее легкое и вместе с тем наиболее распространенное объяснение
наших теперешних несчастий сводится к тому, что- де причиной катастрофы
является проигранная война.

Многие верят в это нелепое объяснение совершенно всерьез. Но в устах
еще большего количества людей такое объяснение является только созна-
тельной ложью. Это последнее относится прежде всего к тем, кто ныне на-
ходится у власти и наживается на нынешних порядках. Разве не господа
вожди революции доказывали ранее, как дважды два четыре народу, что как
раз ему-то и безразлично, как именно закончится данная война? Разве не
кричали они на всех перекрестках, что только "крупные капиталисты" заин-
тересованы в победе на фронтах, а вовсе не германский народ и тем более
не германский рабочий? Разве эти апостолы мира не утверждали прямо про-
тивоположное: что только поражение германского "милитаризма" обеспечит
германскому народу небывалый подъем и процветание? Разве именно в этих
кругах не пели дифирамбов доброте Антанты и не взваливали всю вину за
кровавую бойню исключительно на Германию? Ведь все это можно было де-
лать, только предварительно объяснив, что военное поражение Германии ни-
каких особо тяжелых последствий для нации иметь не может. Ведь и всю ре-
волюцию эти господа проводили под тем лозунгам, что, помешав победе Гер-
мании на фронте, революция тем самым поведет германский народ навстречу
еще небывалой свобода и независимости .

Разве не так все это было, о жалкие, лживые субъекты! Нужно обладать
поистине безграничной еврейской наглостью, чтобы теперь придти и ска-
зать, что причина германской катастрофы лежит в поражениях на фронте, -
после того как центральный орган партии народной измены, берлинский
"Форвертс", черным по белому писал в 1918 г., что германский народ те-
перь не хочет, чтобы его войска на фронтах одерживали новые победы.

И вот теперь приходят эти же самые люди и заявляют, что причина гер-
манской катастрофы - в проигранной войне.

Пререкаться с такими сознательными лжецами - дело, конечно совершенно
бесполезное. Я не стал бы терять на это ни одной минуты, если бы это не-
лепое "объяснение" не стало достоянием большого числа мало разбирающихся
людей, которые бессмысленно повторяют его без всякого злого умысла. Да
эти строки кроме того пригодятся для наших людей, которым зачастую при-
ходится иметь дело с такими прожженными противниками, которые готовы тут
же на глазах у честной публики искажать каждое наше слово.

Когда нам говорят, что подлинной причиной германской катастрофы явля-
ется проигранная война, мы должны ответить на это следующим образом.

Конечно наше военное поражение оказало ужасающее влияние на все буду-
щее нашего отечества; однако потерянная война была не причиной, а сама
была только следствием целого ряда причин, приведших Германию к катаст-
рофе. Каждому человеку, способному думать, каждому немцу, обладавшему
доброй волей, было конечно ясно с самого начала, что несчастливый исход
войны, которая велась не на жизнь, а на смерть, неизбежно должен был
привести к самым тяжелым последствиям для нас. К сожалению однако, среди
нас было много таких, которые либо вовремя не поняли этого, либо рассуд-
ку вопреки отрицали эту истину и спорили против нее. Среди этих послед-
них были и такие, которые лишь очень поздно поняли значение катастрофы,
соучастниками которой они были. Втайне они сами раньше желали поражения
Германии и лишь затем слишком поздно увидели, до каких размеров дошло
зло. Вот где надо искать действительных виновников катастрофы, теперь
внезапно принявшихся утверждать, что единственная причина несчастья -
проигранная война. Проигрыш войны был только результатом их собственной
преступной деятельности, а вовсе не результатом "плохого" руководства,
как утверждают эти господа теперь. В лагере противников Германии тоже
были не одни трусы. Их солдаты также умели умирать. Число солдат против-
ного лагеря с первого же дня превосходило число наших собственных сол-
дат. Что касается технического вооружения, то в полном распоряжении на-
ших противников находились арсеналы всего мира. И если тем не менее в
течение четырех долгих лет мы одерживали блестящие победы над всем ми-
ром, то это нельзя объяснять только героизмом наших солдат и превос-
ходством нашей "организации"; нет, это объяснялось также и качествами
нашего военного руководства - чего не решались отрицать и сами противни-
ки. Дело организации, дело руководства в немецких армиях было поставлено
на такую недосягаемую высоту, какой до сих пор не видел мир. В этой об-
ласти мы достигли предела человечески возможного вообще.

Что такая армия могла потерпеть поражение, заложено в тех преступле-
ниях, которые были совершены. Поражение наших армий является не причиной
теперешних наших несчастий, а лишь результатом совершавшихся преступле-
ний. Но, разумеется, поражение наших армий не могло не иметь одним из
своих последствий дальнейшего ухудшения нашего положения, превратившего-
ся затем в катастрофу. Что это именно так, видно из следующего. Разве
каждое военное поражение всегда непременно приводило к надлому нации и
государства? С каких это пор такие результаты неизбежно сопутствовали
всякой проигранной войне? Да разве в истории всегда бывало так, что от
одной проигранной войны нации непременно погибали?

Ответить на это можно совсем коротко: лишь тот народ погибал, проиг-
рав войну, для которого военное поражение бывало расплатой за внутреннюю
гнилость, трусость, бесхарактерность, словом, за потерю собственного
достоинства. В других случаях военное поражение скорее давало толчок к
новому великому подъему, а вовсе не становилось надгробным памятником на
могиле данного народа.

В истории мы найдем бесконечное число примеров, подтверждающих пра-
вильность сказанного.

Наше поражение в мировой войне к сожалению, было отнюдь не незаслу-
женной катастрофой, а увы, заслуженным наказанием со стороны вечного
провидения. К нашему горю мы более чем заслужили это поражение. Потеря
войны является только одним из наиболее бросающихся в глаза симптомов
нашей деградации в целом ряде таких симптомов, которые только менее вид-
ны простому глазу. Отрицать это могут лишь те, кто хочет прятать голову
под крыло.

Достаточно только обратить внимание на то, какие явления сопутствова-
ли нашему военному поражению. Разве во многих кругах мы не могли конста-
тировать откровенно бесстыдных восторгов по поводу этого несчастья, пос-
тигшего нашу родину? Разве что-либо подобное было бы вообще возможно,
если бы всем своим поведением мы не заслужили этого ужасного несчастья.
Разве не было и худшего: разве не находились люди, которые прямо хваста-
лись тем, что своей "работой" им удалось наконец поколебать наш фронт.
Ведь все это делали не французы, не англичане, нет, нет, этим позором
покрывали свои головы подлинные немцы! Разве не заслужили мы тех несчас-
тий, которые обрушились на нашу голову? Мало того: разве после всего со-
вершившегося не приняли мы еще на себя открыто вину за само возникнове-
ние войны и разве не сделали мы это, ясно сознавая, что в действи-
тельности вина была вовсе не на нашей стороне?

Нет и тысячу раз нет. Уже по одному тому, как воспринял немецкий на-
род наше военное поражение, совершенно ясно, что причины катастрофы Гер-
мании следует искать вовсе не в потере тех или других позиций на фронте
к концу войны, вовсе не в неудаче нашего последнего наступления и т.п.
Если бы в самом деле причина была в том, что сама наша армия надломи-
лась, если бы несчастья родины вызваны были только поражением на фронте,
- тогда германский народ и к самому факту поражения отнесся бы совершен-
но по-иному. Тогда народ наш встретил бы весть о поражении с тяжелым го-
рем, со стиснутыми зубами; тогда сердца наши преисполнились бы еще
большей ненависти и ожесточения против внешнего врага, которому злая
судьбина обеспечила победу над нами; тогда наша нация по примеру римско-
го сената поспешила бы навстречу побитым дивизиям, чтобы просить их не
впадать в отчаяние, а продолжать верить в звезду нашей нации. Тогда мы
сумели бы сохранить чувство благодарности к героической, хотя и побеж-
денной армии, и мы сумели бы встретить ее с соответствующим выражением
благодарности за понесенные жертвы. Тогда и сама капитуляция перед про-
тивником произошла бы в совершенно другой обстановке. Если бы разум и
подсказал, что подписать капитуляцию необходимо, то сердцем мы готови-
лись бы уже к предстоящему новому подъему.

Вот как воспринято было бы военное поражение, если бы дело шло только
о том, что нам изменило счастье на фронтах. Тогда никто не посмел бы
смеяться и плясать по поводу случившегося, тогда никто не хвастался бы
своей трусостью, не объявлял бы поражение чем-то хорошим, никто не изде-
вался бы над армией и никто не посмел бы вываливать в грязи знамена и
кокарды наших полков. Тогда у нас не могли бы разыграться те ужасы, ко-
торые позволили английскому офицеру полковнику Репингтону презрительно
сказать, что "из каждых трех немцев по крайней мере один является измен-
ником". Нет, тогда волна измены не приобрела бы такой чудовищной силы;
никогда дело не дошло бы до того, что в течение пяти лет изо дня в день
уважение к нам со стороны других народов неизменно падало.

Из одного этого достаточно ясно, насколько лживым является утвержде-
ние, будто причиной германской катастрофы была потерянная война. Нет и
нет! Наш крах на фронте сам по себе был только результатом целого ряда
болезней, постигших немецкую нацию еще до начала войны. Военное пораже-
ние явилось только первым, до очевидности бесспорным внешним подтвержде-
нием того, что Германия уже давно заболела. Сама же болезнь заключалась
в яде морального разложения, в ослаблении инстинкта самосохранения, во
всей той внутренней слабости, во всех тех разнообразных недомоганиях,
которые давно уже подтачивали весь фундамент государства.

Ответственность за проигранную войну попытались взвалить на генерала
Людендорфа. Тут уже приходится прямо сказать: нужна вся бессовестность
евреев и весь медный лоб марксистов, чтобы осмелиться взваливать от-
ветственность как раз на того человека, который один только во всей Гер-
мании с величайшим напряжением сил, с почти нечеловеческой энергией бо-
ролся за то, чтобы спасти Германию от позора, унижений и катастрофы. Но
евреи и марксисты знали, что они делали. Напав на Людендорфа, они тем
самым парализовали возможное нападение со стороны Людендорфа на них са-
мих, ибо один Людендорф мог стать для них самым опасным обвинителем, у
него одного были все данные для того, чтобы с успехом разоблачить преда-
телей. Вот почему изменники и спешили вырвать из рук Людендорфа его мо-
ральное орудие.

Эти господа исходили из того правильного расчета, что чем чудовищнее
солжешь, тем скорей тебе поверят. Рядовые люди скорее верят большой лжи,
нежели маленькой. Это соответствует их примитивной душе. Они знают, что
в малом они и сами способны солгать, ну а уж очень сильно солгать они,
пожалуй, постесняются. Большая ложь даже просто не придет им в голову.
Вот почему масса не может себе представить, чтобы и другие были способны
на слишком уж чудовищную ложь, на слишком уж бессовестное извращение
фактов. И даже когда им разъяснят, что дело идет о лжи чудовищных разме-
ров, они все еще будут продолжать сомневаться и склонны будут считать,
что вероятно все-таки здесь есть доля истины. Вот почему виртуозы лжи и
целые партии, построенные исключительно на лжи, всегда прибегают именно
к этому методу. Лжецы эти прекрасно знают это свойство массы. Солги
только посильней - что-нибудь от твоей лжи да останется.

Ну, а известно, что виртуозами из виртуозов по части лжи во все вре-
мена были евреи. Ведь уже само существование евреев построено на той
большой лжи, будто евреи представляют собою не расу, а только религиоз-
ную общину. Недаром же один из самых великих людей, которых знала наша
история, навсегда заклеймил евреев, сказав о них, что они являются "ве-
ликими мастерами лжи". Кто этого не понимает или кто этому не хочет по-
верить, тот неспособен бороться за торжество правды на земле.

Теперь немецкому народу, пожалуй, приходится еще радоваться тому, что
разъедавшая его организм невыявленная, но изнурительная болезнь в
1918-1919 г., прорвалась наружу в форме бурной катастрофы. Не случись
этого, наша нация шла бы навстречу гибели, быть может, более медленно,
но верно. Болезнь приобрела бы хронический характер; между тем теперь,
приняв такие острые формы, она по крайней мере бросается в глаза всем, и
внимание лучшей части народа приковано к необходимости лечения ее. Не
случайно то, что человек легче справился с чумой, нежели с туберкулезом.
Чума проявляется в страшной, чрезвычайно пугающей и отталкивающей чело-
века форме; туберкулез - в гораздо менее отталкивающей, но не менее
опасной форме изнурительной болезни. Чума внушает человеку великий ужас,
туберкулез же ввергает его в постепенное безразличие. В результате полу-
чается то, что на борьбу с чумой человек бросается с безудержной энерги-
ей, а борьбу с туберкулезом ведет в сущности лишь очень слабыми
средствами. Так и случилось, что чуму человек поборол, а туберкулез по-
борол самого человека.

То же можно сказать и относительно заболеваний целых народных орга-
низмов. Если заболевание не принимает катастрофического характера, чело-
век постепенно привыкает к нему, а общество со временем все таки погиба-
ет. При такой ситуации приходится считать прямо счастьем, когда процесс
медленного гниения внезапно сменяется бурным проявлением болезни нас-
только, что народ по крайней мере сразу отдает себе отчет в том, как
опасно его положение. В этом и заключается, можно сказать, благоде-
тельное значение катастрофического пути развития. При прочих равных ус-
ловиях катастрофа может стать исходным пунктом преодоления болезни.

Но и в этом последнем случае для того, чтобы приступить к успешному
лечению болезни, надо прежде всего правильно понять источник ее.

Правильно различить возбудителя болезни и породившие его причины и в
этом случае является важнейшим делом. Но провести это различие будет тем
труднее, чем дольше микробы болезни пребывают уже в народном организме,
ибо при длительности пребывания их в организме больной привыкает к ним и
начинает считать их естественной составной частью своего тела. Есть та-
кие безусловно вредные яды, к которым однако организм легко привыкает
настолько, что перестает считать их "чуждыми" себе и начинает видеть в
них необходимую принадлежность народного организма. Он привыкает к ним
настолько, что во всяком случае видит в них зло неизбежное и перестает
даже помышлять о том, что надо бы найти возбудителя болезни и покончить
с ним.

Так и у нас уже задолго до начала мировой войны организм разъедался
известным ядом, и в то же время к этому яду настолько привыкли, что ре-
шительно никто - разве только за отдельными исключениями - не заботился
выявить возбудителя болезни и побороть его. В виде исключения люди иног-
да задумывались только над болезненными явлениями в области экономичес-
кой жизни. Ненормальности в этой сфере иногда еще привлекали к себе вни-
мание, но в целом ряде других областей мы проходили совершенно спокойно
мимо ненормальностей.
А между тем уже и тогда налицо было немало симптомов упадка, над ко-
торыми следовало задуматься очень серьезно.
Что касается ненормальностей экономического порядка, то тут приходит-
ся отметить следующее:

Бурный рост народонаселения в нашем государстве выдвигал уже до нача-
ла войны проблему достаточного пропитания Германии и ставил эту проблему
в центре всех наших политических и экономических задач. У нашего госу-
дарства, к сожалению, нехватило решимости стать на единственно пра-
вильный путь разрешения этой проблемы. Нашим государственным деятелям
казалось, что им удалось изобрести более легкий и дешевый путь к цели.
Наш отказ от политики завоевания новых земель в Европе и избранная нами
вместо этого безумная политика так называемого мирного экономического
завоевания земли неизбежно должны были привести к вредной политике безг-
раничной индустриализации.

Первым и очень тяжким последствием этой политики было вызванное ею
ослабление крестьянства. В той самой мере, в какой таяло крестьянское
сословие, в этой же мере неудержимо возрастала численность городского
пролетариата. В конце концов утеряно было всякое равновесие.

К этому прибавился рост неравенства - резкая разница между богатством
и бедностью. Нищета и изобилие жили теперь в такой непосредственной бли-
зости друг к другу, что результаты неизбежно должны были быть печальные.
Нужда и частая безработица начали играть человеком, усиливая недо-
вольство и озлобление в рядах бедняков. Результатом всего этого было
усиление политического раскола между классами. Несмотря на то, что стра-
на переживала эпоху экономического расцвета, недовольство кругом стано-
вилось все больше и глубже. В конце концов всюду утвердилось убеждение,
что "долго так продолжаться не может". И в то же время люди совершенно
не представляли себе, что же надо и что можно сделать для того, чтобы
переменить все это.

Налицо были типичные симптомы глубочайшего недовольства, которое
обыкновенно на первых порах так и проявляется.

Еще гораздо хуже были другие симптомы, тоже вытекавшие из того, что
экономическому фактору было придано чрезмерное значение.

Поскольку хозяйство становилось владыкой государства, поскольку
деньги неизбежно становились главным божеством, перед которым все и вся
падало ниц. Старые небесные боги все больше сдавались в архив; теперь
фимиам воскурялся только единому богу-мамане. Началось вырождение худше-
го вида - вырождение тем более опасное, что нация шла навстречу эпохе,
сопряженной с величайшими опасностями и требующей от сынов ее именно ге-
роизма. Становилось ясно, что Германия идет навстречу тому дню, когда
только силою меча она сможет обеспечить себе кусок хлеба и "мирный хо-
зяйственный труд".

Власть денег была, увы, санкционирована и той инстанцией, которая,
казалось бы, больше всех должна была восстать против нее: его величество
германский император стал втягивать в орбиту финансового капитала также
высшее дворянство, что конечно могло иметь только самые несчастливые
последствия. Вину Вильгельма II несколько смягчало то обстоятельство,
что этой опасности не замечал и сам Бисмарк. Благодаря втягиванию высше-
го дворянства в круговорот финансового капитала идеальные добродетели на
деле подчинялись влиянию силы денег. Было ясно, что раз ставши на этот
путь, военная аристократия в кратчайший срок должна будет отступить на
задний план перед финансовой аристократией. Денежные операции удаются
легче, нежели военные операции на полях битвы. Истинного героя, истинно-
го государственного деятеля вовсе не так уже прельщало придти в тесное
соприкосновение с еврейскими банкирами. Награды и отличия за воинские
подвиги стали очень дешевы. Истинный воин предпочитал теперь отказы-
ваться от таких наград. Да и с точки зрения чистоты крови этот процесс
также имел глубоко печальные последствия. Дворянство постепенно лишалось
и чисто расовых предпосылок своего существования. Значительная часть
благородного дворянства теперь скорее заслуживала эпитета: "неблагород-
ное дворянство".

Постепенное исчезновение прав личной собственности и систематический
переход всего хозяйства в собственность акционерных обществ представляли
собою грозный симптом экономического упадка.

Этим самым всякий труд целиком становился объектом спекуляции со сто-
роны бессовестных ростовщиков. Отделение собственности от труда принима-
ло самые острые формы. Теперь праздник был на улице, биржи. Биржевики
торжествовали свою победу и медленно, но неуклонно забирали в свои руки
всю жизнь страны, все дело контроля над судьбами нации.

Уже до начала мировой войны через посредство акционерных обществ все
германское хозяйство все более подпадало под контроль интернационального
капитала. Часть германской индустрии делала правда серьезные усилия,
чтобы уйти от этой судьбы, но в конце концов и она пала жертвой объеди-
ненного натиска со стороны алчного финансового капитала, ведшего всю
свою борьбу с помощью преданного ему друга - марксизма.

Долгая война, которая велась против германской "тяжелой индустрии",
была только началом подчинения всего германского хозяйства интернацио-
нальному контролю. К этому подчинению с самого начала стремился марк-
сизм. Но только с победой революции в 1918-1919 гг. марксизм оконча-
тельно достиг этой своей цели. Сейчас, когда я пишу эти строки, интерна-
циональный финансовый капитал одержал еще одну победу: он подчинил себе
также германские железные дороги. "Международная" социал-демократия тем
самым видит осуществленной еще одну из своих целей.

Насколько чрезмерное значение стали придавать у нас фактору экономики
и насколько въелся этот предрассудок в сознание немецкого народа, можно
судить хотя бы потому, что и по окончании мировой войны господин Стин-
нес, один из самых выдающихся представителей немецкой промышленности и
торговли, смог выступить с открытым заявлением, что спасти Германию мо-
жет-де только одна экономика как таковая. Этот вздор проповедывался как
раз в такой момент, когда Франция например видела главнейшую задачу в
том, чтобы перестроить дело преподавания в своих школах в гуманитарном
духе и решительно бороться против той ошибочной мысли, будто судьбы на-
рода и государства зависят не от вечных идеальных ценностей, а от факто-
ров экономики. Изречение Стиннеса принесло огромный вред. Оно было подх-
вачено с изумительной быстротой и использовано было самым бессовестным
образом теми шарлатанами и невежественными знахарями, которых германская
революция выдвинула на посты вершителей судеб нашей родины.
Одним из худших симптомов распада в довоенной Германии была та поло-
винчатость, которая охватывала тогда все и вся. Половинчатость всегда
является результатом собственной неуверенности в том или другом деле, а
также вытекающей отсюда или из каких-либо других причин трусости. Эту
болезнь мы питали всей нашей постановкой дела воспитания .

Дело воспитания в Германии отличалось и до войны рядом крупнейших
слабостей. Воспитание было поставлено у нас чрезвычайно односторонне и
подготовляло человека только к тому, чтобы он многое "знал", а не к то-
му, чтобы он "умел". Еще меньше внимания у нас обращалось на выработку
характера человека, поскольку вообще характер можно вырабатывать. Совсем
мало заботились у нас о выработке чувства ответственности и уж вовсе не
заботились о воспитании воли и решимости. В результате у нас получались
не сильные натуры, а чрезмерно разносторонние "всезнайки" каковыми нас,
немцев, больше всего и привыкли считать в довоенную эпоху. Немца любили
за то, что его можно употребить на всякое дело, но его очень мало уважа-
ли именно за слабоволие. Ведь недаром немец легче всех других растворял-
ся среди иных народов, теряя связь со своей нацией и со своим отечест-
вом. Наша замечательная поговорка "с одной шапочкой в руке ты пройдешь
по всей стране" достаточно говорит сама за себя.

Эта наша покорность была особенно вредна, поскольку предопределяла и
взаимоотношения между подданными и их монархом. Форма требовала, чтобы
немец беспрекословно одобрял все, что соизволит вымолвить его Величест-
во, и решительно никогда и ни в чем не мог ему возразить. Но именно тут
всего больше не хватало нам чувства гражданского достоинства. Именно в
результате недостатка этого чувства впоследствии и погибла монархия как
институт.

Ни к чему хорошему сервилизм привести не мог. Только для льстецов и
блюдолизов, только для всех этих вырождающихся субъектов такое сер-
вильное отношение к своему монарху могло быть приятно. Честным и стойким
душам это не могло нравиться и не нравилось. Вся эта "всеподданнейшая"
мелкота в любую минуту готовая ползать на коленях перед своим монархом и
расточителем благ, проявляла невероятную наглость и развязность в отно-
шении всего остального мира, особенно когда эти субъекты могли изобра-
жать из себя монополистов монархических чувств, а всех остальных грешни-
ков и мытарей изображать противниками монархии. Такие черви ползучие -
будь то выходцы из дворянского сословия или из каких-либо других сосло-
вий - внушали только отвращение и на деле причиняли большой ущерб самой
монархии. Ясно как божий день, что такие люди в действительности являют-
ся только могильщиками монархии и причиняют глубочайший вред особенно
самой идее монархии. Да иначе и быть не может. Человек, действительно
способный бороться за свое дело, никогда не будет льстецом и пресмыкаю-
щимся. Если кто является искренним сторонником монархического режима, он
будет ему предан всей душой и готов будет принести любую жертву этому
режиму. Но такой человек не станет на всех перекрестках кричать о своей
преданности монархии, как это любят делать господа демократические
"друзья" монархического строя. Такой человек, если понадобится, будет
считать своим долгом открыто предупредить своего монарха о той или дру-
гой опасности и вообще не сочтет недопустимым оказать то или другое воз-
действие на решение монарха. Искренний монархист ни в коем случае не мо-
жет стать на ту точку зрения, что его величеству монарху можно делать
просто все, что ему заблагорассудится даже в тех случаях, когда от этого
проистекут явно худые последствия. Искренний монархист сочтет своим дол-
гом в таком случае взять под свою защиту монархию против самого монарха.
Если бы институт монархии всецело зависел только от личности монарха,
тогда монархический режим пришлось бы считать худшим из мыслимых режи-
мов. Ибо надо открыто признать, что лишь в очень редких случаях монархи
являются действительно выдающимися мудрецами и образцами сильных харак-
теров. Сколько бы ни пытались представлять дело так, что все до единого
монархи являются выдающимися личностями, этому поверить невозможно. Это-
му поверят быть может только профессиональные льстецы, но люди честные,
т. е. люди наиболее ценные для государства, с негодованием отвергнут та-
кую версию. Для людей честных история остается историей, а правда -
правдой, даже и в тех случаях, когда дело идет о монархах. Нет, сочета-
ние в одном лице великого монарха и великого человека бывает в истории
настолько редко, что народы должны считать себя уже счастливыми, если
снисходительная судьба посылает им монарха хотя бы только средних личных
качеств. Таким образом ясно, что великое значение монархической идеи
вовсе не заложено в самой личности монарха - кроме тех исключительных
случаев, когда небеса посылают человечеству такого гениального героя,
каким был Фридрих Великий, или такого мудрого вождя, каким был Вильгельм
1. Но это бывает не чаще, чем раз в столетие. Во всех же остальных слу-
чаях приходится констатировать, что сила монархического режима заключа-
ется не в личности монарха, а в идее монархии. Тем самым и роль самого
монарха становится только служебной. Сам монарх является в этих случаях
только колесиком общего механизма и всей своей ролью обязан самому меха-
низму. И сам монарх в этих случаях обязан подчинить свои действия высшим
целям. Действительным "монархистом" явится не тот, кто станет молча
смотреть, как тот или другой монарх действует в ущерб этим высшим целям,
но тот, кто сочтет своим долгом сделать все возможное, чтобы это было
избегнуто. Если бы в самом деле согласиться, что идея монархизма целиком
исчерпывается "священной" личностью монарха, тогда мы попали бы в такое
положение, что даже сумасшедшего монарха никогда нельзя было бы смес-
тить.

Об этом необходимо сказать теперь вслух, ибо в последнее время вновь
исподтишка начинают действовать некоторые из тех факторов, которые в
свое время немало сделали, чтобы погубить монархию. Притворяясь наивны-
ми, некоторые господа с ясным лбом клянутся именем "своего короля", со-
вершенно позабывая, что именно они в критическую минуту дезертировали из
лагеря монархии самым постыдным образом. Мало того, эти господа имеют
еще наглость объявлять теперь плохим немцем всякого, кто не склонен петь
с ними в один голос. А кто такие эти нынешние герои? Это те самые трус-
ливые зайцы, которые в 1918 г. разбегались толпами при виде красной по-
вязки. В этот момент они преспокойно предоставили "своего" короля
собственной участи, а сами поспешили сменить мечи на уличные тросточки,
повязать себе шею нейтральными галстуками и сделать все другие манипуля-
ции, необходимые для того, чтобы можно было нырнуть в массу в качестве
"мирных граждан". Эти храбрые борцы за монархию исчезли тогда с поверх-
ности в одну минуту. А вот теперь, когда под влиянием деятельности дру-
гих людей революционные бури улеглись, когда опять стало безопасным про-
возглашать здравицы за "своего" короля, теперь эти "слуги и советчики"
короны опять не прочь поднять голову. Теперь они опять с нетерпением
ожидают момента, когда можно будет вновь добраться до теплых местечек.
Теперь преданность монархии опять прет из них во всю. Теперь они опять
полны энергии, вероятно, до того момента, когда вновь покажется на гори-
зонте первая красная повязка. Тогда эти трусы опять разбегутся как мыши,
заслышавши кота.

Если бы сами монархи не были повинны в том, что такие нравы могли
создаться, мы могли бы только выразить им участие по поводу того, что их
нынешние "преданные слуги" являют собою столь жалкие фигуры. Пусть же
хоть теперь бывшие монархи отдадут себе отчет в том, что с этакими рыца-
рями можно легко потерять трон, но никогда на завоюешь трона...

Это ханжество было только одним из логических выводов, вытекавших из
всей постановки у нас дела воспитания.

В этом пункте минусы нашего воспитания сказались только в наиболее
ужасающей форме. Только благодаря всему нашему строю воспитания такие
жалкие люди могли играть крупную роль при всех дворах, на деле постепен-
но подтачивая основы монархии. Когда впоследствии рухнуло все здание, их
как ветром сдунуло. Вполне естественно: льстецы и лизоблюды никогда не
склонны отдать свою жизнь за дело монархии. Если сами монархи этого вов-
ремя не поняли и если они и сейчас принципиально не хотят этого понять,
то тем хуже для них самих.

В результате неправильной постановки дела воспитания неизбежно должна
была получиться недостаточная развитость чувства ответственности, а от-
сюда - неумение как следует ставить и разрешать основные проблемы жиз-
ненной важности.

Первопричина этой болезни заложена у нас в значительной мере в парла-
ментском режиме - недаром этот режим является воплощением безответствен-
ности в ее чистом виде. К сожалению однако, болезнь эта постепенно про-
никла во все поры нашей жизни и больше всего во все поры нашей госу-
дарственной жизни. Всюду и везде люди избегали ответственности и охотнее
всего останавливались поэтому на полумерах и полурешениях. Мера личной
ответственности за принимаемые решения становилась все более микроскопи-
ческой.

Достаточно только припомнить, какую позицию занимали и занимают от-
дельные наши правительства по отношению к целому ряду в высшей степени
вредных явлений общественной жизни. Припомните это, и вам сразу станет
ясно, к каким ужасным результатам приводит эта всеобщая половинчатость,
эта боязнь перед ответственностью.

Возьму только несколько примеров из числа многих. Прессу принято на-
зывать, как известно, "великой державой". Особенно любят этот эпитет в
журналистских кругах. И действительно, значение печати поистине огромно.
Роль печати переоценить невозможно. Ведь именно на долю печати выпадает
продолжение воспитания людей уже в зрелом возрасте.

Читателей нашей прессы в общем и целом можно подразделить на три
группы:

во-первых, те, кто верит всему, что читает;
во-вторых, те, кто не верит ничему, что читает;
в-третьих, те люди с головами, которые умеют отнестись критичес-
ки к прочитанному и делать соответственно этому свои выводы.

В цифровом отношении первая группа является самой большой. Она состо-
ит из основной массы народа и поэтому представляет собою наиболее прими-
тивную в идейном отношении часть нации.

Вторая группа читателей в цифровом отношении значительно меньше. В
одной своей части она состоит из элементов, ранее принадлежавших к пер-
вой группе, затем в результате долгого опыта разочаровавшихся и бросив-
шихся в обратную крайность: теперь они уже ничему не верят, пока это
"только напечатано в газетах". Они ненавидят все газеты и либо не читают
их вовсе, либо бесконечно возмущаются их содержанием, полагая, что все
газеты состоят только из неправды и лжи. Иметь дело с этими людьми ста-
новится очень трудно, так как они настроены недоверчиво и тогда, когда
дело идет о правде. Эти люди почти целиком потеряны для всякой положи-
тельной работы.

Третья группа в цифровом отношении самая небольшая. Она состоит из
действительно духовно развитых личностей, которым и врожденные качества
и воспитание облегчили возможность самостоятельного мышления.

Эти люди пытаются составить свое собственное мнение, все прочитанное
они подвергают собственной проверке и лишь затем делают практические вы-
воды. Такие люди прочитывают всякую газету критически. Тут автору статей
иногда приходится нелегко. Господа журналисты относятся к таким читате-
лям весьма прохладно. Для людей этой третьей группы уже не так опасно и
вообще имеет не такое большое значение все то, что попадается в наших
лживых газетах.

Этот круг читателей уже давно привык в каждом журналисте принципи-
ально видеть человека ненадежного, который только в виде исключения
иногда скажет правду. К сожалению однако, великое значение этих прекрас-
ных людей не в их количестве, а тальков их интеллигентности. К нес-
частью, таких людей совсем мало и это очень плохо, в особенности в нашу
эпоху, когда ум - ничто, а большинство - все. В наш век, когда избира-
тельный бюллетень решает все, наибольшее значение получает именно пер-
вая, самая многочисленная группа читателей газет, т. е. группа совсем
неискушенных людей, легко верящих всему.

Глубочайшие интересы народа и государства требуют недопущения того,
чтобы народные массы попадали в руки плохих, невежественных и просто
бесчестных "воспитателей". Обязанностью государства было бы взять на се-
бя контроль за этим воспитанием и систематически бороться против злоу-
потреблений печати. Государство должно следить особенно внимательно за
газетами, ибо влияние газет на людей является самым сильным и глубоким,
хотя бы уже потому, что газеты говорят с читателем изо дня в день. Имен-
но равномерность пропаганды и постоянное повторение одного и того же
оказывают исключительное влияние на читателя. Вот почему в этой области
более чем в какой-либо другой государство имело бы право применить абсо-
лютно все средства, ведущие к цели. Никакие крики относительно так назы-
ваемой свободы печати не должны были бы останавливать государство, кото-
рое просто обязано обеспечить нации столь необходимую ей здоровую
умственную пищу. Здоровое государство во что бы то ни стало должно взять
в свои руки это орудие народного воспитания и по-настоящему поставить
печать на службу своей нации.

Ну, а что же происходит в действительности? Какую умственную пищу да-
вала германская пресса нашему населению до войны? Разве это не был самый
худший яд, который только можно себе представить? Разве не внушали наше-
му народу пацифизм самой худшей марки в такое время, когда противник
систематически и неуклонно готовился уже схватить за горло Германию?
Разве наша пресса уже в мирное время не внушала народу сомнения в право-
те его собственного государства и не подсказывала ему этим, что в предс-
тоящей борьбе нам надо ограничиться только обороной? Разве не наша прес-
са расписывала германскому народу прелести "западной демократии" нас-
только соблазнительно, что в конце концов благодаря этим восторженным
тирадам народ наш всерьез поверил, что он может доверить свое будущее
какому-то мифическому "союзу народов".

Разве не наша пресса всеми силами помогала воспитывать народ в
чувствах ужасающей безнравственности? Разве не высмеивала она системати-
чески всякую мораль и нравственность как нечто отсталое, допотопное, по-
ка в конце концов и наш народ усвоил себе "современную" мораль. Разве не
подтачивала она систематически и неуклонно все основы государственного
авторитета, до тех пор пока не стало достаточно одного толчка, чтобы
рухнуло все здание. Всеми способами эта пресса боролась против того,
чтобы народ воздавал государству то, что государству принадлежит. Какую
угодно критику готова она была пустить в ход, чтобы унизить армию. Она
систематически саботировала всеобщую воинскую повинность. Она направо и
налево призывала к отказу в военных кредитах и т. д. и т. п. В конце
концов результаты всего этого должны же были когда-нибудь сказаться.

Деятельность так называемой либеральной прессы была деятельностью мо-
гильщиков немецкого народа и германского государства. Что уж и говорить
о "работе" лживых газет марксистского лагеря. Ведь для них лгать являет-
ся такой же необходимостью, как для кошки ловить мышей. Ведь их главной
задачей и является вытравить всякое наши, бальное, подлинно народное
чувство из души народной и тем подготовить диктатуру интернационального
капитала, диктатуру евреев над немецкой нацией.

Что же предприняло государство против этого массового отравления на-
ции? Ничего, ровным счетом ничего. Один-два смешных указа, одиндва зако-
на о штрафах, когда дело шло уже о случаях слишком выдающейся низости. И
это - все. Государство старалось только о том, чтобы так или иначе скло-
нить на свою сторону эту зачумленную прессу. Для этого прибегали к лес-
ти, для этого болтали направо и налево о великом "значении" прессы, об
ее "ценности", об ее "просветительной миссии" и т. п. А хитрые евреи
выслушивали всю эту лесть, посмеиваясь в бороду, и лукаво отвечали га-
лантной благодарностью.

Причина этого позорного банкротства государства лежала не столько в
том, что этой опасности не понимали, сколько в том, что всюду и везде
господствовала вопиющая трусость, а из трусости этой неизбежно рождалась
поразительная половинчатость всех решений и мероприятий. Ни у кого не
хватало решимости предложить и провести серьезную систему радикальных
мер. В этой, как и во всех других областях, люди носились с какими-то
совершенно пустяковыми половинчатыми рецептами. Вместо того чтобы нанес-
ти гадюке удар прямо в сердце, ее только щекотали и подразнивали, и в
результате все оставалось по прежнему. Более того. Влияние всех этих
вредных факторов только возрастало из года в год.

Та оборонительная борьба, которую немецкие правительства вели против
систематически отравляющей народ прессы, главным образом еврейского про-
исхождения, не имела никакой системы и не отличалась даже намеком на ка-
кую-либо решительность. Но прежде всего этой борьбе нехватало определен-
ной целеустремленности. Государственный "разум" господ тайных советников
совершенно не в состоянии был сколько-нибудь правильно оценить значение
серьезной борьбы против еврейской прессы, надлежащим образом выбрать
средства этой борьбы и наметить какой-нибудь ясный план кампании. Борьба
эта велась без руля и без ветрил. Когда какая-нибудь газетная гадюка
укусит слишком уж больно, то иногда эту газету прикрывали на несколько
недель или даже несколько месяцев, но змеиное гнездо как таковое остав-
ляли в полной неприкосновенности.

С одной стороны, тут сказывалась бесконечно хитрая тактика евреев, с
другой же стороны - неопытность и глупость, поистине достойная только
наших господ тайных советников. Евреи были слишком умны, чтобы всем сво-
им газетам придавать одинаково наступательный характер. Нет, задача од-
ной части еврейской прессы заключалась в том, чтобы составлять прикрытие
для другой ее части. На марксистские газеты возлагалась задача система-
тически и откровенно оплевывать все то, что свято для человека, лгать на
государство и правительство самым бесстыдным образом, натравливать одну
часть нации на другую и т. д. В это же время другая часть еврейских га-
зет, органы буржуазнодемократической "мысли", надевали на себя личину
пресловутой объективности, старательно избегали всяких грубостей, пре-
восходно отдавая себе отчет в том, что пустоголовые люди судят только по
внешности и никогда неспособны схватить подлинную суть дела. Используя
эту черту человеческой слабости, буржуазно-демократические газеты умели
завоевать себе даже некоторое уважение.

Для тех людей, которые судят только по внешней форме, газета "Франк-
фуртер цейтунг" является образцом приличия. Ведь газета эта никогда не
употребляет грубых выражении, всегда отвергает физическую жестокость,
неизменно апеллирует к борьбе только "идейными" средствами. А ведь хоро-
шо известно, что этакая "идейная" борьба больше всего и нравится самым
безыдейным людям. Это только результат недостаточного образования. Чело-
век отучается как следует воспринимать природу; он нахватал кое-каких
знаний, но совершенно неспособен как следует ими воспользоваться, так
как одной доброй воли и прилежания тут мало; прирожденных же способнос-
тей у него нет. Обладая только некоторыми зачатками полуобразования, та-
кой человек по-настоящему законов природы не понимает; не понимает и то-
го, что само существование человека подчинено определенным вечным зако-
нам. Такой человек не понимает, что в мире, где планеты и солнца вертят-
ся, а луны обращаются вокруг планет и т. д., где всегда и неизменно сила
господствует над слабостью и превращает последнюю в свою послушную слу-
жанку, - нет и не может быть никаких особых законов для самого человека.
Вечные принципы этой мудрой системы определяют существование и самого
человека. Человек может попытаться понять эту закономерность, но изме-
нить ее он не сможет никогда.

Всего этого не понимают наши полузнайки. И вот для этого "полуобразо-
ванного" мира евреи как раз и издают свои так называемые "интеллигент-
ные" газеты. Для этого круга читателей и издаются такие газеты, как
"Франкфуртер цейтунг" и "Берлинер тагеблат". На этот круг читателей
рассчитан их тон. И надо признать, что газеты эти достигают своей цели.
Они избегают произносить хотя бы одно грубое слово, но в то же время они
систематически вливают яд в сердца - только из другой посуды. Убаюкивая
читателя сладкой формой изложения, внушая ему уверенность, что газета
преследует исключительно интересы науки или даже морали, такие газеты
замечательно ловко, почти гениально усыпляют бдительность читателя и де-
лают с ним все, что хотят. Овладев доверием читателя, эти "приличные"
газеты ловко внушают ему ту мысль, что остальная часть еврейской прессы
правда иногда "зарывается" в форме изложения, но что по существу дела
она тоже преследует интересы народа и ничего более. Усыпленный читатель
начинает этому верить. Он тоже не одобряет резкостей этой второй части
газет, но разумеется, он решительно протестует против какого бы то ни
было посягательства на святость "свободы печати" - под этим псевдонимом
фигурируют, как известно, та систематическая ложь и тот предательский
яд, которыми питают наш народ. Так и получается, что против бандитов пе-
чати никто не решается выступать открыто. Попробуй только выступить и
сразу получишь против себя всю так называемую "приличную" прессу. Скажи
только хоть одно слово против самых позорных органов прессы, и сейчас же
все остальные газеты вступятся за них.

И вот таким образом яд этот невозбранно проникал в кровь нашего наро-
да, а государство не обнаруживало никакой силы в борьбе с этой болезнью.
В половинчатости тех средств, которые государство применяло, в смехот-
ворности этих средств проявлялись грозные симптомы упадка государства.
Ибо тот институт, у которого нет решимости всеми средствами защищать
свое существование, практически теряет и право на существование. Всякая
половинчатость является только внешним проявлением внутреннего упадка.
Раньше или позже за проявлениями внутреннего упадка последует и оконча-
тельная катастрофа.

Я не сомневаюсь ни минуты, что нынешнее наше поколение, если мы будем
руководить им правильно, легче справится с этой опасностью. Нынешнее по-
коление пережило многое такое, что укрепило нервы этих людей, поскольку
они вообще сохранили какое-либо нервное равновесие. Само собою разумеет-
ся, что и в будущие времена, как только мы попытаемся прикоснуться к лю-
бимому гнезду евреев и положить конец их злоупотреблениям печатью, как
только мы попытаемся это орудие воспитания масс взять из рук врагов на-
рода и передать в руки государства, иудеи, конечно, подымут страшный
крик. Но я надеюсь, что современное наше поколение отнесется к этому
спокойнее, нежели отнеслись наши отцы. В конце концов шипение гадюки все
же менее страшно, нежели разрывы гранат из 30-сантиметровых орудий.

Еще одним примером проявленной нашими руководителями слабости и поло-
винчатости в таких вопросах, которые являются вопросами жизни и смерти
для нации, может служить следующее. Как известно, уже в довоенные годы
параллельно с политическим и нравственным заболеванием народа можно было
констатировать также не менее ужасные симптомы физической деградации на-
родного организма. Уже в эти годы, в особенности в больших городах начал
свирепствовать сифилис. Что же касается туберкулеза, то и он постепенно
начал распространяться по всей стране в ужасающих размерах, вырывая все
более многочисленные жертвы.

И что же, несмотря на то, что в обоих случаях дело шло об ужасных би-
чах для нашей нации, руководители государства не смогли найти в себе сил
для какого бы то ни было серьезного противодействия.

Особенно приходится сказать это относительно борьбы против сифилиса.
Тут руководители государства и народа просто капитулировали перед бедой.
Если бы мы собирались сколько-нибудь серьезно бороться против этого би-
ча, надо было бы перейти к совсем другим мерам. Изобретение того или
другого медицинского средства да к тому же еще очень сомнительного,
распространение этого средства обычным коммерческим путем никакой
серьезной роли в борьбе с такой опасной болезнью сыграть не могут. Тут
тоже надо было прежде всего посмотреть в корень и поискать причин болез-
ни, а не думать только о внешних проявлениях ее. Причина же распростра-
нения сифилиса заложена прежде всего в проституировании любви. Если бы
даже проституция и не приводила к сифилису, то уже одни ее моральные
последствия достаточно ужасны, ибо одни они медленно, но неизбежно долж-
ны приводить к вырождению и гибели народа. Проникновение еврейского духа
в область половой жизни, мамонизация этой стороны нашей жизни неизбежно
подорвут раньше или позже жизненные силы молодых поколений. Вместо здо-
ровых детей, являющихся продуктом здоровых человеческих чувств, на свет
божий начинают появляться одни нездоровые дети - продукт коммерческого
расчета. Ибо ясно, что основой наших браков все больше становится голый
коммерческий расчет; инстинкты любви удовлетворяются где-то в другом
месте.

Конечно в течение некоторого времени насиловать природу можно, но
раньше или позже она отомстит за себя. К сожалению мы только слишком
поздно поймем это.

Пример нашего дворянства лучше всего доказывает, к каким тяжелым пос-
ледствиям приводит игнорирование здоровых предпосылок брака. Тут перед
нами как раз результат тех браков, которые частью являются продуктом
всей общественной обстановки, частью же вытекают из чисто финансовых
расчетов. Первый комплекс причин обусловливает рост слабости вообще;
второй комплекс причин приводит к прямому отравлению крови. Если дворя-
нин женится на первой попавшейся богатой еврейской лавочнице, то конечно
он получит и соответствующее потомство. Так в обоих случаях следствием
является вырождение.

По этому же пути пошло теперь наше бюргерство. Результаты получатся
конечно те же.

Люди стараются пройти мимо всех предостережений, указывающих на эти
опасности, как будто от этого перестанут существовать сами опасности.
Нет, от фактов никуда не уйдешь. А факт заключается в том, что в жизни
наших крупных городов проституция играет все большую роль, что в ре-
зультате всего этого сифилис производит все большие опустошения. Нагляд-
нее всего мы видим эти результаты в домах для сумасшедших. Но достаточно
наглядно мы можем наблюдать эти результаты, увы, и на наших детях. В бо-
лезнях детей находят себе выражение грехи отцов. Все более распространя-
ющиеся детские болезни являются красноречивым доказательством того, нас-
колько развращена наша половая жизнь.

Можно по-разному отнестись к этим ужасным фактам. Одни вообще ничего
не видят или, лучше сказать, не хотят видеть, что конечно легче всего.
Другие драпируются в плащ святости, рассматривают всю эту область, как
один сплошной грех, считают своим долгом перед каждым пойманным грешни-
ком пространно говорить о святости брака и только молятся богу, чтобы он
наконец обратил внимание на это зло и положил предел всему этому Содому
- по возможности однако, лишь после того, как сами эти святоши состарят-
ся и позабудут о какой бы то ни было половой жизни. Третьи наконец очень
хорошо отдают себе отчет в том, к каким ужасным последствиям ведет эта
чума, но они только пожимают плечами, ибо заранее знают, что ничего по-
делать не могут и что все это приходится предоставить естественному ходу
вещей.

Все это конечно очень просто и удобно, не надо только при этом забы-
вать, что в результате таких "удобств" гибнет целая нация. Ссылка на то,
что и у других народов дело обстоит не лучше, не меняет конечно факта
гибели собственного народа. Ведь несчастье других ни капельки не
уменьшает наших собственных страданий. Вопрос как раз в том и заключает-
ся, какой же именно из народов первым справится с этой бедой и какие
именно народы, напротив, погибнут в результате этой беды.

Тут-то мы и видим оселок, по которому проверяется ценность каждой ра-
сы. Та раса, которая не выдержит испытания, погибнет и очистит место бо-
лее здоровой, более стойкой расе. Тут дело идет как раз о такой пробле-
ме, которая неразрывно связана с судьбами будущих поколений. Здесь в
ужасающих формах подтверждается правило, что грехи отцов мстят за себя
до десятого колена.

Грехи против крови и расы являются самыми страшными грехами на этом
свете. Нация, которая предается этим грехам, обречена.

Именно в этой области в довоенной Германии дело обстояло поистине
ужасающе. Что делали мы для того, чтобы противостоять распространившейся
чуме, губившей наше юношество? Что делали мы, чтобы побороть мамонизацию
нашей половой жизни? Что делали мы, чтобы противостоять вытекающей отсю-
да сифилизации всего народного организма?

Ответ на все эти вопросы будет ясен, если мы укажем на то, что следо-
вало сделать.

Прежде всего не надо было относиться к этой проблеме легкомысленно;
надо было понять, что от разрешения ее зависит счастье или несчастье це-
лых поколений, что от исхода борьбы с этим злом зависит в сущности все
будущее нашего народа. Если бы это было понято, то мы перешли бы тогда к
действительно серьезной беспощадной борьбе против этого зла. Прежде все-
го необходимо было сосредоточить на этом зле все внимание нации. Надо
было добиться, чтобы всякий и каждый понял грандиозность опасности и
значение борьбы против нее. Люди берут на себя тяжелые обязательства
лишь тогда, когда они действуют не только по принуждению, но и по убеж-
дению - в полном сознании необходимости данных конкретных шагов. Но для
этого нужно прежде всего развить громадную просветительную работу и уст-
ранить все то, что этому мешает.

До всех тех случаях, где дело идет о разрешении на первый взгляд не-
выполнимых задач, прежде всего нужно сосредоточить все внимание народа
на этом одном вопросе и сделать это с такой силой, как если бы от этого
зависела вся судьба народа.

Только так можно подвинуть народ на великие дела, требующие великого
напряжения сил.

Сказанное относится и к отдельному человеку, поскольку человек этот
ставит перед собою крупные цели. Ему тоже надо нести дело по определен-
ному плану; ему тоже надо систематически преодолевать одно препятствие
за другим. В каждый данный отрезок времени он должен сосредоточиться на
одной определенной, хотя бы только частичной цели. Достигнув ее, он дол-
жен двигаться дальше, пока не выполнит всю поставленную себе задачу. Кто
не умеет делать этого планомерно, кто не умеет этап за этапом системати-
чески подвигаться к поставленной цели, тот никогда не достигнет конечно-
го результата и непременно застрянет где-нибудь на полпути. Уметь бо-
роться за свою конечную цель - целое искусство. Это зачастую требует
правильного напряжения энергии. Только шаг за шагом человек может прео-
долеть возникающие на его пути препятствия.

Первейшей предпосылкой всякого успеха является то, чтобы руководители
дела умели показать народной массе тот кусок пути, который надо пройти в
данную минуту, умели бы концентрировать внимание народа на том небольшом
участочке, который является очередным в данный момент. Надо уметь зара-
зить массы убеждением, что от данно - го частичного успеха будет зави-
сеть все остальное. Большими массами вообще овладевает известная уста-
лость, когда они видят перед собою слишком длинный путь. Иногда они при
этом впадают в прямое отчаяние. Любой путешественник поступает пра-
вильно, когда думает не только о конечной цели своего путешествия, а
разделяет всю дорогу на несколько участков и затем постепенно преодоле-
вает эти участки один за другим. Так он скорее достигнет конечной цели и
не будет впадать в отчаяние по поводу того, что дорога слишком длинна.
То же можно сказать и относительно целых наций.

Борьбу против сифилиса надо было представить народу как главную зада-
чу, а не просто как одну из задач. Для этого надо было прибегнуть ко
всем видам пропаганды. Всеми средствами надо было вколачивать в головы
людей, что вред, приносимый сифилисом, погубит нас. Это надо было делать
с исключительной силой - вплоть до того момента, пока вся нация убеди-
лась бы, что от разрешения этой задачи зависит все.

Только после такой долголетней подготовки можно было бы приковать
внимание народа к этому злу и пробудить в нем готовность идти на самые
тяжелые жертвы. Лишь тогда можно было перейти к целой системе серьезных
мероприятий, не опасаясь того, что народ не поймет нас и не последует за
нами.

Чтобы всерьез побороть эту чуму, нужны огромные жертвы и столь же ог-
ромные труды.

Борьба против сифилиса требует борьбы против проституции, против
предрассудков, против старых укоренившихся привычек, против многих ста-
рых представлений, устаревших взглядов и прежде всего против лживого
святошества, укоренившегося в определенных слоях общества.

Первой предпосылкой для того, чтобы иметь хотя бы только моральное
право на борьбу против проституции, является создание условий, облегчаю-
щих ранние браки. Уже в одних поздних браках заложена неизбежность сох-
ранения того института, который, как ни вертись, является настоящим по-
зором для человечества, - института, который, что ни говори, совершенно
не вяжется со скромной претензией человека называть себя образом и подо-
бием божием.

Проституция является позором человечества, но устранить ее нельзя пу-
тем моральных проповедей, благочестивых пожеланий и т.д. Ослабить это
зло, а затем окончательно побороть его можно только тогда, если для это-
го будет целый ряд предпосылок. Первейшей из них является возможность
ранних браков. Главное, что нам нужно, это чтобы молодыми вступали в
брак мужчины; женщина во всех случаях играет ведь только пассивную роль.

Насколько мы зашли в тупик, видно хотя бы из того, что теперь нередко
можно услышать из уст матерей так называемого лучшего общества заявления
в том смысле, что они были бы очень рады, если бы дочь вышла замуж за
человека "с уже притупленными рогами". И что же? Так как в людях этого
сорта испытывается меньший недостаток, нежели в людях молодых, то ясно,
что наша невеста легко найдет себе такого безрогого Зигфрида. Ну, а по-
томство будет конечно носить на себе все следы этого брака по рассудку.
Учтите далее тот факт, что ведь у нас широко имеет место ограничение
рождаемости, что для природы остается мало возможностей производить ес-
тественный отбор, так коку нас считают, что каждое родившееся существо,
каким бы хилым оно ни было, во что бы то ни стало должно продолжать
жить. Учтите все это, и вы должны будете задать себе вопрос: да к чему
вообще у нас существует еще институт брака? И чем же, в сущности брак
теперь отличается от проституции. Разве не имеем мы уже больше вообще
никаких обязанностей по отношению к будущим поколениям? Разве не ясно,
что наши дети и внуки должны будут проклинать столь легкомысленно прес-
тупное отношение к тому, что является не только естественным правом, но
и естественным долгом человека?

Так, на наших глазах культурные народы постепенно идут к своей гибе-
ли.

Необходимо понять, что и брак не является самоцелью, что он должен
служить более высокой цели - размножению и сохранению вида и расы.
Только в этом заключается действительный смысл брака. Только в этом его
великая задача.

Только по тому, насколько браки выполняют эту задачу, и можно судить
о степени нормальности положения. Ранние браки правильны уже потому, что
только молодые супруги могут обладать достаточными физическими силами,
чтобы обеспечить здоровое поколение. Понятно, что для ранних браков не-
обходим целый ряд социальных предпосылок, вне которых о раннем супру-
жестве не приходится и думать. Это, казалось бы, не слишком крупное ме-
роприятие никак нельзя провести в жизнь, если не создать для этого
серьезных предпосылок. Достаточно взять хотя бы такой вопрос, как вопрос
жилищный, над которые столь безуспешно бьется наша "социальная" респуб-
лика. Разве не ясно, что одни тяжелые жилищные условия сильно сокращают
браки и увеличивают проституцию?

Такую же печальную роль играет наша политика зарплаты. Раз мы не об-
ращаем достаточного внимания на вопрос о возможности для отца семейства
содержать свою семью, то ясно, что это делает невозможным ранние браки.

Действительная борьба против проституции станет возможной лишь тогда,
когда мы радикально изменим всю социальную обстановку и создадим все
предпосылки, необходимые для ранних браков.Вот первое, что надо сделать,
чтобы серьезно приступить к разрешению этой проблемы.

Во-вторых, мы должны изгнать из сферы воспитания целью ряд недостат-
ков, над которыми мы почти не задумываемся. Прежде всего необходимо
по-настоящему сбалансировать умственное воспитание и воспитание физичес-
кое. То, что у нас сейчас называется гимназией, есть насмешка над ее
греческим образцом. У нас совершенно позабыли, что здоровый дух живет
только в здоровом теле. Это правило безусловно верно в применении ко ве-
си основной массе народа, отдельные же исключения большой роли не игра-
ют.

В довоенную эпоху были у нас такие годы, когда эту истину совсем за-
бывали. Все внимание было сосредоточено только на "духе", о теле же за-
бывали совершенно. Люди полагали, что именно такая постановка дела вос-
питания соответствует величию нации. Это была конечно ошибка, которая
начала мстить за себя очень быстро. Совершенно неслучайно то обстоя-
тельство, что большевистская волна нигде не находила такого отклика, как
именно там, где голод и недоедание приводили население к вырождению: в
средней Германии, Саксонии, в Рурском бассейне. Во всех названных облас-
тях так называемая интеллигенция не оказывала никакого сколько-нибудь
серьезного сопротивления еврейской болезни большевизма. Во-первых, пото-
му, что и сама интеллигенция в этих районах физически вырождается благо-
даря той же нужде, а во-вторых, потому, что дело воспитания и там пос-
тавлено было ненормально. Исключительная забота о воспитании только од-
ного "духа" делает верхние слои нашего общества совершенно неспособными
продержаться, а тем более пробить себе дорогу в такие полосы развития,
когда решает не "дух", а - кулак. Если человек физически слаб, то неред-
ко благодаря этому же он становится труслив.

Чрезмерный перевес духовного развития и пренебрежение развитием физи-
ческим зачастую приводят уже в ранней молодости к преждевременному про-
буждению половых представлений. Юноша, который закаляет свое тело спор-
том, приобретает железную силу, и в то же время его чувственные потреб-
ности меньше, нежели у того юноши, который питается только духовной пи-
щей, сидит только над книгами и т.д.. Рациональное воспитание должно все
это принять во внимание. Правильно поставленное воспитание не должно
упускать из виду и того, что физически здоровый человек и к самой женщи-
не будет подходить совсем с другими требованиями, чем эти преждевременно
испорченные расслабленные молодые люди.

Все дело воспитания должно быть поставлено так, чтобы свободное время
молодежи использовалось для физических упражнений. Наш юноша не должен
праздно шляться по улицам и кино, а должен после трудового дня посвящать
все остальное время закаливанию своего организма, ибо жизнь еще
предъявит к нему очень большие требования. Задача воспитания нашего юно-
шества должна заключаться вовсе не в накачивании его школьной премуд-
ростью, а именно в том, о чем мы говорим выше. Надо положить конец и то-
му предрассудку, будто вопросы физического воспитания являются частным
делом каждого отдельного человека. Нет, это не так. Нет и не может быть
свободы, идущей в ущерб интересам будущих поколений, а стало быть и всей
расы.
Параллельно с физическим воспитанием необходимо начать борьбу и про-
тив морального яда.

Ведь в сущности вся наша теперешняя общественная жизнь является
сплошным рассадником половых соблазнов и раздражений. Присмотритесь
только к программе наших кино, варьете и театров и вы не сможете отри-
цать, что это далеко не та пища, в которой нуждается наше юношество.
Афиши и плакаты прибегают к самым низменным способам возбуждения любо-
пытства толпы. Каждому, кто не потерял способности понимать психологию
юношества, ясно, что все это должно причинять громадный моральный ущерб
молодежи. Тяжелая атмосфера чувственности, господствующая у нас всюду и
везде, неизбежно вызывает у мальчика такие представления, которые должны
быть ему еще совершенно чужды. Результаты такого "воспитания" приходится
констатировать теперь, увы, на каждом шагу. Наша молодежь созревает
слишком рано и поэтому старится преждевременно. В залах судов вы можете
частенько слышать ужасающие вещи, дающие ясное представление о том, как
неприглядна жизнь наших 14-15-летних юношей. Что же удивительного после
этого, если сифилис находит себе распространение и среди этих возрастов.
Разве не страшно видеть, как проститутки больших городов дают первые
уроки брачной жизни этим еще совсем молодым, физически слабым и морально
развращенным мальчикам.

Кто всерьез хочет бороться против проституции, тот должен прежде все-
го помочь устранить идейные предпосылки ее, тот должен помочь положить
конец той антиморальной культуре больших городов, которая является нас-
тоящим бичом для юношества. Конечно по этому поводу подымется страшней-
ший шум, но на это не следует обращать никакого внимания. И если мы не
вырвем нашу молодежь из болота, окружающего ее сейчас, она неизбежно в
нем утонет. Кто не хочет видеть всей этой грязи, тот на деле помогает ей
и сам становится соучастником постепенного проституирования будущих по-
колений, от которых зависит вся дальнейшая судьба нашей нации. Эту очис-
тительную работу необходимо предпринять во всех областях. Это относится
к театру, искусству, литературе, кино, прессе, плакату, выставке и т. д.
Во всех этих сферах приходится констатировать явления распада и гниения.
Только после основательной чистки сможем мы заставить литературу, ис-
кусство и т. д. служить одной великой моральной государственной и
культурной идее. Нужно освободить всю нашу общественную жизнь от затхло-
го удушья современной эротики, нужно очистить атмосферу от всех противо-
естественных и бесчестных пороков. Руководящей идеей во всей этой работе
должна быть систематическая забота о сохранении физического и морального
здоровья нашего народа. Право индивидуальной свободы должно отступить на
задний план перед обязанностью сохранения расы.

Только когда мы проведем все эти мероприятия, можно будет сказать,
что теперь и чисто медицинская борьба против этой болезни может рассчи-
тывать на известный успех. Но и здесь полумеры будут недопустимы, и
здесь придется принимать решения очень радикальные и порою тяжелые. Ли-
шить дефективных людей возможности размножения и создания таким образом
столь же дефективного потомства только справедливо. Планомерное проведе-
ние такого правила было бы одной из самых гуманнейших мер. Это будет
варварством по отношению к тем несчастным, которые стали жертвою неизле-
чимых болезней, но это будет благодеянием для всего остального населения
и для будущих поколений. Преходящие страдания займут, может быть, одно
столетие, зато потом нас будут благословлять за эти меры в течение тыся-
челетий.

Борьба против сифилиса и его прародительницы проституции является од-
ной из самых трудных задач человечества. Она трудна потому, что дело
идет не о разрешении той или другой частичной проблемы, а об устранении
целого комплекса явлений, которые с неизбежностью дают сифилис. Физичес-
кое заболевание в данном случае является только результатом заболевания
моральных, социальных и расовых инстинктов.

Если из трусости или из лени мы не проведем этой борьбы, то что же
будет с нашим народом через пятьсот лет? Ясно, что среди нас тогда най-
дется лишь очень немного таких существ, относительно которых можно было
бы, не возводя хулы на всевышнего, сказать, что они созданы по образу и
подобию его.

Теперь посмотрим, как со всеми этими ужасными явлениями боролись в
старой Германии. Спокойно исследуя этот вопрос, приходится придти к вы-
водам поистине печальным. В правительственных кругах, разумеется, пони-
мали, что болезнь эта приносит ужасный вред, хотя, далеко не отдавали
себе ясного отчета в том, к каким губительным последствиям она ведет. Но
меры борьбы против этого зла были ниже всякой критики. Вместо ради-
кальных реформ прибегли к совершенно жалким мероприятиям. Правительство
не обратилось к корням, к основным причинам болезни, а оставалось только
на поверхности явлений. Проституток стали подвергать медицинскому осмот-
ру, сорганизовали кой-какой надзор за ними, в отдельных случаях заболев-
шую проститутку отправляли в лазарет. Оттуда, подлечившись, она опять
выходила на улицу и продолжала заражать сближающихся с нею мужчин.

Далее, как известно, ввели "специальный параграф", который запрещал
половое общение больным и недоизлеченным. Само по себе это мероприятие
правильно, но на практике его почти совершенно не удавалось проводить.

Несчастная женщина, которая становилась жертвой такого тяжелого слу-
чая, избегала появляться в суде в качестве свидетельницы против того во-
ра, который украл ее здоровье. Это вполне понятно, если учесть уровень
нашего или, лучше сказать, ее воспитания и если не упускать из виду, с
какими моральными неприятностями для нее должно быть связано такое дело.
В конце концов женщина меньше всего выигрывает от того, будет ли этот
человек осужден или не будет. Она то все равно будет окружена презрением
со стороны общества еще в гораздо большей степени, нежели это относится
к мужчине. Наконец, представьте себе положение женщины, когда злою бо-
лезнью заразил ее никто иной, как собственный супруг.

Что же ей тут делать? Идти жаловаться в суд?
Что касается тех случаев, когда пострадавшим является мужчина, то тут
надо иметь в виду следующее. Ведь большей частью он сближается с прости-
туткой после обильного употребления алкоголя. Он находится в таком сос-
тоянии, когда ему не до того, чтобы думать о здоровые своей "возлюблен-
ной". Это хорошо знают больные сифилисом проститутки, и именно поэтому
эти несчастные стараются поймать мужчину как раз когда он находится в
этом малопривлекательном состоянии. Результат получается тот, что забо-
левший впоследствии мужчина при всем напряжении памяти не может даже
припомнить, кто именно была та женщина, которая осчастливила его. Это
особенно понятно, если происшествие имеет место в таком городе, как Бер-
лин или даже Мюнхен. В десятках тысяч случаев дело идет к тому же о при-
езжих из провинции, которых шум и треск больших городов оглушает нас-
только, что они вообще лишаются возможности отдавать себе отчет в окру-
жающей их обстановке.

Наконец кто же это может быть вполне уверен, здоров ли опили еще бо-
лен? Разве не знаем мы тысяч случаев рецидива болезни, после того как
больной как будто вылечился. И разве такие люди, сами того не подозре-
вая, не причиняют миллионы несчастий своим близким.

Таким образом на практике получалось, что реальное действие особого
параграфа, каравшего за заражение, оказывалось ничтожным. Столь же нич-
тожные результаты на практике давал надзор за проституцией. И наконец
дело лечения сифилиса еще и теперь далеко не всегда достигает цели.

Бесспорно только одно: несмотря на все эти мероприятия ужасная бо-
лезнь получала все большее распространение. Этим лучше всего доказана
бесцельность всех вышеназванных мероприятий.

Да и как могло быть иначе! Все эти мероприятия были совершенно недос-
таточны и даже прямо смешны. Против морального проституирования народа
не предпринималось решительно ничего. Да и вообще никакой продуманной
системы мер не было.

Тем, кто склонен относиться к этой опасности более или менее легко-
мысленно, мы можем посоветовать только одно: познакомьтесь основательнее
со статистикой распространения этой ужасной болезни. Сравните статисти-
ческие данные за последнее столетие. Вдумайтесь хоть немножко в то, ка-
ков же будет ход развития дальше. Нужно быть совершеннейшим ослом, чтобы
при ознакомлении с этими данными мороз не прошел по коже.

Слабость и половинчатость, которые были проявлены с такой очевидной
бездарностью довоенной Германией должны рассматриваться нами во всех
случаях как наглядное доказательство начавшегося у нас распада. Это были
явные признаки политической и моральной деградации.

Если государство не имеет силы организовать борьбу за здоровье наро-
да, оно тем самым лишается права на существование в этом мире, который
является миром борьбы.

Такое право остается только за сильным и "цельным", но не за слабым и
"половинчатым". Сложные условия существования не дают права на слюн-
тяйство и нерешительность, способные погубить великую нацию. А если на-
ция не борется за свое существование, то она не настолько велика, чтобы
существовать в этом мире. Быть сильным, мощным, решительным - это обя-
занность государства перед своим народом, равно как и народ всегда под-
держит такое государство.

Одним из нагляднейших признаков постепенного распада империи уже в
довоенную эпоху было систематическое, почти планомерное снижение
культурного уровня нации, причем, конечно, под культурой я понимаю сов-
сем не то, что ныне у нас называют цивилизацией. Современная так называ-
емая цивилизация в моих глазах скорее является прямым врагом подлинной
культуры, ибо на самом деле это в лучшем случае есть псевдоцивилизация,
если вообще уместно здесь говорить о какой-либо цивилизации.

Уже накануне XX столетия в сфере нашего искусства начали обнаружи-
ваться печальные симптомы, дотоле совершенно неизвестные Германии. Ко-
нечно, и в более старые времена можно было иногда констатировать от-
дельные примеры извращения вкуса. Но тогда дело шло лишь в плане от-
дельных случаев художественных ошибок - итогов художественного, творчес-
кого поиска, чему будущие поколения, однако, все еще могли. несмотря ни
на что, придавать известную историческую ценность. Многое можно считать
в этой области спорным, но как предмет спора оно имело право на сущест-
вование, чего не скажешь о нынешней деградации и извращении вкусов. На
рубеже XX века речь могла идти уже не об этом. Тут мы имели дело не с
ошибками, а с идейным вырождением. Тут уже дело касалось симптомов конк-
ретного культурного вырождения, сигнализировавших предстоящую политичес-
кую катастрофу под влиянием идей большевизма.

Большевизм в искусстве является единственно возможной формой проявле-
ния в области культурной жизни большевизма вообще, ибо именно здесь он
сам себе может позволить безграничность извращений и уродств. о Кому та-
кое заявление кажется странным или даже несправедливым, тому мы советуем
внимательнее присмотреться к искусству тех стран, которые уже имели
счастье быть большевизированными. Последуйте нашему совету и вы убеди-
тесь, что официально признанным искусством в этих государствах являются
продукты сумасшедшей фантазии таких погибших людей, как "кубисты" и "да-
даисты" Даже в течение краткого периода существования Баварской советс-
кой республики мы могли заметить то же самое. Уже и в Баварии можно было
отметить, что все официальные плакаты, газеты, рисунки и т. д. носили на
себе печать не только политического упадка, но и общекультурного упадка
и разложения.

Конечно лет 60 назад нельзя было и представить себе политической ка-
тастрофы таких размеров, какую мы пережили сейчас. Точно так же и эле-
менты общекультурного распада лет 60 назад были куда слабее, чем те
симптомы распада, которые с начала XX века выродились в кубизм и т. п.
Лет 60 назад такие вещи, как выставка так называемых "переживаний" дада-
истов, были бы совершенно немыслимы. В те времена организаторов подобной
выставки просто посадили бы в сумасшедший дом. В наше же время такие
субъекты возглавляют даже целое художественное общество. Лет 60 назад
такая чума не могла бы возникнуть, ибо общественное мнение этого не по-
терпело бы, а государство тотчас же приняло бы меры. Руководители госу-
дарства обязаны бороться против того, чтобы сумасшедшие могли оказывать
влияние на духовную жизнь целого народа. Предоставить "свободу" такому
"искусству" означает играть судьбами народа. Тот день, когда такого рода
искусство нашло бы себе широкое признание, стал бы роковым днем для все-
го человечества. В этот день можно было бы сказать, что вместо прогресса
умственного развития человечества начался его регресс. Все страшные пос-
ледствия такого "развития трудно себе даже представить.

Стоит только с этой точки зрения на минуту взглянуть на итог нашего
развития за последнюю четверть века и с ужасом придется убедиться в том,
насколько далеко ушли мы уже назад по этому страшному пути. Куда ни
взглянешь, всюду видишь зачатки и зародыши таких болезней, которые
раньше или позже неизбежно должны привести нашу культуру к гибели. Все
это симптомы, указывающие на процесс затяжного периода гниения. Горе тем
народам, которые не умеют справиться с такими болезнями!

Такие заболевания уже издавна можно констатировать в Германии почти
во всех областях искусства и культуры вообще. Во всех областях культуры
мы как будто уже перешли свой высший пункт и находимся на путях регрес-
са. Наш театр самым очевидным образом шел вниз и еще в довоенной Герма-
нии он совершенно исчез бы как фактор культурного развития, если бы наши
государственные театры не оказали тогда некоторого сопротивления прости-
туированию искусства. Если отвлечься от этих и некоторых других исключе-
ний, то придется придти к тому убеждению, что наша сцена упала так низ-
ко, что лучше бы народу совершенно перестать посещать этакий театр. Ведь
совершенно неслыханно уже одно то, что в эти "храмы искусства" мы не
могли вообще пускать свою молодежь, о чем пришлось открыто заявить в бо-
лее чем странных плакатах: "для молодежи таких-то возрастов вход воспре-
щен".
Подумайте только, ведь главной задачей этих храмов искусства должно
было явиться в первую очередь воспитание молодежи! Ведь не для того же
существуют театры, чтобы услаждать пресыщенных жизнью старичков. И вот
мы дожили до того, что стали необходимыми такие предосторожности. Что
сказали бы великие драматурги старых времен по поводу таких "мер предос-
торожности", а главное, по поводу таких условий, которые сделали необхо-
димым принятие таких мер? Как пламенно вознегодовал бы по этому поводу
Шиллер! С каким возмущением отвернулся бы Гете!

Но что такое Шиллер, Гете или Шекспир для героев новейшей немецкой
поэзии? С точки зрения этих господ Шиллер, Гете и Шекспир - люди совер-
шенно устаревшие, отжившие, мало того, уже давно "превзойденные новыми
поэтами". Крайне характерным для описываемой эпохи является не только
то, что ее герои сами фабрикуют одну только грязь, но и то, что они неп-
ременно стараются вывалять в грязи все подлинно великое в прошлом. Ана-
логичные явления всегда приходится констатировать в подобные эпохи. Чем
более жалки и гнусны дела рук такой "новой" эпохи и ее деятелей, тем не-
навистнее для них свидетели прежнего подлинного величия и достоинства.
Охотнее всего такие деятели вырвали бы из памяти человечества все его
прошлое. Тогда уже не с чем было бы сравнивать современную грязь и можно
было бы выдать за "искусство" всю "новейшую" гадость. Чем более жалок и
бесталанен новый институт, тем старательнее пытается он вырвать из памя-
ти людей все следы прошлого. И наоборот. Все то хорошее и сильное, что
может дать нам современность, будет стараться вести свою родословную от
великих завоеваний прошлого. Сильное и хорошее не боится того, что оно
побледнеет, если его станут сравнивать с прошлым. Напротив, оно само
старается вызвать в памяти и освежить в представлении новых поколений
все то примечательное и великое, что было в прошлом. Отрицать все вели-
кое прошлое, все то, чем человечество уже ранее обладало, ненавидеть все
это прошлое способен только тот, кто сам ничего ценного и великого миру
дать не может, но в то же время пыжится доказать, что он принес челове-
честву нивесть какие дары.

Все это можно сказать не только о "новаторах" на общекультурной ниве,
все это относится также и к политике. Новое революционное движение всег-
да будет относиться к старым формам с тем большей ненавистью, чем менее
значительно само это движение. Стремление выдать свое собственное убо-
жество за нечто очень великое рождает слепую ненависть ко всему тому
действительно великому, что было в прошлом. К примеру. Ясно, что пока
жива слава Фридриха Великого, слава Фридриха Эберта не может стать осо-
бенно большой. Герой дворца "Сансуси" относится к бывшему бременскому
трактирщику так же, как солнце к луне. Луна светит лишь тогда, когда за-
катывается солнце. Вот почему все наши "луны" преследуют своею нена-
вистью солнечную славу действительно великих людей. В области политичес-
кой жизни не раз бывало так, что если судьбе бывало угодно на время от-
дать власть в руки политического нуля, то этот нуль проявлял невероятную
энергию, чтобы оболгать все прошлое и облить его грязью. И в то же время
такое ничтожество пускало в ход все самые крайние средства, чтобы не до-
пустить хотя бы малейшей критики по своему собственному адресу. Лучшим
примером может послужить современное законодательство о "защите" гер-
манской республики.

Вот почему, как только вы услышите, что то или иное учение, мировозз-
рение, политическое или экономическое движение опорачивают без разбора
все прошлое, то знайте, что уже одно это требует осторожности и извест-
ного недоверия. По большей части такая ненависть является только доказа-
тельством ничтожества самих тех, кто сеет эту ненависть. А нередко это
говорит и о дурных намерениях. Действительно благодетельное для челове-
чества движение не станет огульно отказываться от прошлого, а использует
для своего строительства все наиболее прочные части старого фундамента.
Здоровое движение нисколько не постыдится признать, что оно применяет
старые истины. Ведь вся человеческая культура да и сам человек являются
только результатом единой цепи развития, а звенья этой цепи выкованы ря-
дом поколений, из которых каждое лишь продолжает дело предыдущих. Цель
подлинно здоровой революции заключается не в том, чтобы просто разрушить
все старое, а лишь в том, чтобы удалить плохое и устаревшее и продолжать
строить дальше на тех частях фундамента, которые остались пригодными.

Только так можно и должно понимать прогресс человечества. Иначе мир
наш никогда не вышел бы из хаоса. Каждое новое поколение стало бы отри-
цать и отвергать все прошлое и первой предпосылкой своего нового строи-
тельства считало бы разрушение того, что сделано всеми предыдущими поко-
лениями.

Худшая черта нашей культуры в довоенные годы заключалась не только в
полной импотентности художественного и общекультурного творчества, но и
в той ненависти, с которой стремились забросать грязью все прошлое. Поч-
ти во всех областях искусства в особенности в театре и в литературе у
нас на рубеже XX века не только ничего не творили нового, но прямо виде-
ли свою задачу в том, чтобы подорвать и загрязнить все старое. Направо и
налево кричали о том, что такие-то и такие-то великие произведения прош-
лого уже "превзойдены", как будто в самом деле эта ничтожная эпоха нич-
тожных людей способна была что бы то ни было преодолеть.

В этой связи приходится опять указать на трусость той части нашего
народа, на которую уже одно полученное ею образование возлагало обязан-
ность открыто выступить против этого опозорения культуры. Наша интелли-
генция из чистой трусости не решилась этого сделать. Она убоялась криков
"апостолов" большевистского искусства, которые, конечно, обрушивались
самым гнусным образом на каждого, кто не хотел видеть перл создания в
произведениях этих господ. Интеллигенция подчинилась тому, что ей каза-
лось неизбежным. Мало того. Люди прямо стали бояться того, что эти полу-
мошенники-полудураки упрекнут их в непонимании искусства. Как будто в
самом деле отказаться понимать продукцию дегенератов и наглых обманщиков
может быть зазорным для честного человека. Эти, с позволения сказать,
новаторы имели в своем распоряжении очень простое средство для доказа-
тельства, насколько "велики" их творения. Все совершенно непонятное и
просто сумасшедшее в их произведениях они рекламировали перед изумленным
человечеством как продукт "внутренних переживаний". Этим дешевым спосо-
бом господа эти избавляли себя от всякой критики. Боясь, чтобы ее не об-
винили в непонимании "новейшего" искусства, интеллигенция молча примиря-
лась с самыми гнусными насмешками над искусством и в конце концов она и
в самом деле потеряла всякий правильный критерий художественных оценок.

Все же это вместе взятое несомненно являлось симптомом наступающей
недоброй эпохи.

Одним из печальных симптомов было еще следующее.
В течение XIX столетия наши города все больше стали терять характер
центров культуры и все больше превращались просто в места скопления лю-
дей. Современный пролетариат больших городов имеет совершенно ничтожную
связь с городом, где он временно проживает. Это результат того, что для
рабочего дело идет действительно только о временном местопребывании и ни
о чем больше. Частью это вытекает из всей социальной обстановки, вынуж-
дающей человека все вновь и вновь менять свое местожительство и не ос-
тавляющей ему таким образом времени по-настоящему связаться со своим го-
родом. Но с другой стороны, причину этого явления приходится видеть и в
том, что современный наш город вообще все больше теряет свое культурное
значение и становится беднее культурными ценностями.

Еще в эпоху освободительных войн Германия обладала только небольшим
количеством городов, да и города эти были скромны по размеру. Немногие
существовавшие тогда в Германии действительно большие города играли роль
преимущественно резиденций и в качестве таковых почти всегда представля-
ли собою известную культурную ценность да и внешне являли собою нечто
художественно законченное. Если сравнить тогдашние несколько городов,
насчитывавших больше 50 тысяч жителей, с нынешними городами, имеющими
такое же количество жителей, то мы увидим, что тогдашние города действи-
тельно обладали большими научными и художественными сокровищами. Когда в
Мюнхене было только 60 тысяч жителей, город этот на деле являлся уже од-
ним из наиболее важных художственных центров Германии. Теперь почти каж-
дый фабричный городишко насчитывает такое же число жителей, а иногда и в
несколько раз больше, и тем не менее не обладает даже намеком на ценнос-
ти такого рода. Это просто наемные казармы для житья и ничего больше.
При таком характере современных городов никакая интимная связь с данным
центром и возникнуть не может. Ни один человек не почувствует особой
привязанности к городу, который решительно ничем не отличается от других
городов, в котором нет ни одной интимной индивидуальной черты и который
старательнейшим образом избегает всего того, что хоть скольконибудь на-
поминает искусство.

Мало того. По мере роста народонаселения даже наши действительно ве-
ликие города становятся относительно беднее по своим художественным цен-
ностям. И эти города нивелируются все больше. В конце концов они предс-
тавляют собою ту же картину, что и несчастные фабричные города, только в
увеличенном размере. То, что новейшая история прибавила в смысле
культурного содержания нашим большим городам, совершенно недостаточно.
Все наши города в сущности живут только за счет славы и сокровищ прошло-
го. Попробуйте изъять из нынешнего Мюнхена все то, что было собрано уже
при Людвиге 1, и вы с ужасом увидите, как ничтожно мало все то, что мы
приобрели в смысле художественных произведений с этого времени. То же
самое можно сказать относительно Берлина и большинства других крупнейших
городов.

Но самым существенным является следующее. Ни один из наших крупнейших
городов не обладает такими памятниками, которые господствовали бы над
всем городом и которые можно было бы рассматривать, как символ всей эпо-
хи. Совсем другое города древности. Там каждый город обладал каким-ни-
будь особенным памятником, являвшимся монументом его гордости. Античные
города характеризовались не частными постройками, а памятниками, предс-
тавлявшими общее достояние, - памятниками, которые были предназначены не
для данной только минуты, а на века. В этих памятниках воплощалось не
просто богатство одного лица, а величие общества. Вот почему в античном
городе отдельный житель действительно привязывался к своему местожи-
тельству. Античный город обладал такими притягательными средствами, о
которых мы сейчас не имеем и понятия. Житель этого города имел перед
глазами не более или менее жалкие дома отдельных домовладельцев, а рос-
кошные здания, принадлежавшие всему обществу. По сравнению с этими заме-
чательными строениями собственные жилища получали только подчиненное
значение.

Если сравнить громадные размеры государственных зданий античных горо-
дов с их тогдашними домами для жилья, то приходится только изумляться, с
какой силой подчеркивался тогда принцип приоритета общественных постро-
ек. Мы и сейчас еще любуемся обломками и руинами античного мира, но ведь
не надо забывать, что это руины не больших магазинов, а дворцов и госу-
дарственных построек, т. е. руины таких строений, которые принадлежали
всему обществу, а не отдельным лицам. Ляпе в истории Рима позднего вре-
мени первое место среди его роскоши принадлежало не виллам и дворцам от-
дельных граждан, а храмам, стадионам, циркам, акведукам, теплым источни-
кам, базиликам и т.д., т.е. тем строениям, которые являлись собствен-
ностью всего государства, всего народа.

Даже германское средневековье придерживалось того же руководящего
принципа, хотя художественные представления этой эпохи были совсем дру-
гие. То, что в эпоху древности находило себе выражение в акрополе или
пантеоне, теперь приняло форму готического храма. Эти монументальные
строения возвышались как исполины над сравнительно небольшим количеством
деревянных и кирпичных домов средневекового города. Они и теперь еще
возвышаются над современными жилыми казармами и накладывают свой отпеча-
ток на всю внешность данного города. Храмы, башни, ратуши, мюнстеры вы-
ражали стиль тогдашней эпохи и в последнем счете вели свое происхождение
от эпохи древности.

Ну, а посмотрите, какое жалкое соотношение существует теперь между
государственными строениями и частными домами. Если бы современный Бер-
лин постигла судьба древнего Рима, то наши потомки должны были бы придти
к выводу, что самые крупные наши здания были либо универсальные магази-
ны, принадлежавшие евреям, либо громадные отели, принадлежавшие целым
группам собственников. Сравните в самом деле соотношение, существующее
хотя бы в Берлине между постройками государственного характера и здания-
ми, принадлежащими финансистам и купцам.

Самые средства, отпускаемые на строительство зданий государственного
характера, совершенно ничтожны и прямо смешны. Мы строим здания не на
века, а большею частью только для потребности минуты. Ни о какой мысли
более высокого характера нет и речи. Ведь берлинский дворец для своего
времени являлся строением куда более высокого значения, чем, скажем, те-
перь здание нашей новой библиотеки. На постройку одного броненосца мы
отпускаем 60 миллионов. На постройку же здания нового рейхстага, первого
роскошного здания республики, которое должно иметь значение в течение
веков, не дали даже половины этих средств. Когда возник вопрос о том,
как украсить это здание изнутри, то высокое собрание вынесло постановле-
ние, что не надо для этого употреблять камня, а хватит и гипса. На этот
раз впрочем господа парламентарии были правы: людям с гипсовыми головами
не пристало сидеть в стенах, украшенных камнями.

Нашим городам таким образом похватает именно того, что особенно ценно
для народа. Не приходится поэтому удивляться, что народ не находит в
современных городах то, чего в них нет. Дело неизбежно доходит до полно-
го запустения городов. Полная безучастность современного жителя крупного
города к судьбе своего города является только выражением этого запусте-
ния.

Все это тоже является симптомом нашей культурной деградации и общего
нашего краха. Эпоха наша задыхается в мелких вопросах мелкой "целесооб-
разности" или, лучше сказать - в денежном рабстве. Тут уж не приходится
удивляться, что такая обстановка оставляет очень мало места для героиз-
ма. Современность пожинает лишь то, что посеяла недавно прошедшая эпоха.

Все эти симптомы распада в последнем счете являлись результатом неп-
равильного миросозерцания. Из этих неправильностей вытекала неуверен-
ность людей в их оценке и отношении к тем или другим крупным вопросам.
Отсюда вся эта половинчатость и колебания, начиная с вопросов воспита-
ния. Каждый боится ответственности, каждый готов трусливо примириться с
тем, что считает вредным. Болтовня о "гуманности" становится модой. С
болезненными явлениями не решаются бороться. Мы щадим отдельных людей и
в то же время приносим в жертву будущее миллионов.

Насколько далеко зашел этот процесс распада, показывает положе- 
ние дел в области религии. Здесь также не было уже прежнего едино- 
го здорового и целостного взгляда на вещи. Не в том беда, что от 
церкви открыто отходило некоторое количество прежних сторонников 
ее. Гораздо хуже было то, что теперь страшно возросла масса равно- 
душных. И католики и протестанты содержали специальные миссии в 
Азии и Африке с целью вербовки на сторону своей религии тузем- 
цев - с очень небольшим успехом по сравнению в особенности с успе- 
хами магометанской веры. Но вербуя себе сторонников в Азии и 
Африке, религия в самой Европе теряла миллионы прежде убежден- 
ных сторонников, теперь либо отвернувшихся от религии вовсе, 
либо пошедших своими особыми путями. Такие результаты конечно 
нельзя не признать плохими, в особенности под углом зрения нрав- 
ственности. 

Нельзя не отметить также усилившуюся борьбу против догматов каждой из
церквей. Что ни говори, а в нашем мире религиозные люди не могут обой-

тись без догматических обрядностей. Широкие слои народа состоят не из
философов: для массы людей вера зачастую является единственной основой
морально-нравственного миросозерцания. Пущенные в ход суррогаты религии
не дали успеха. Уже из одного этого следует, что заменять ими прежние
религиозные верования просто нецелесообразно. Но если мы хотим, чтобы
религиозные учения и вера действительно господствовали над умами широких
масс народа, то мы должны добиваться того, чтобы религия пользовалась
безусловным авторитетом. Присмотритесь к обычной нашей жизни и условнос-
тям ее. Сотни тысяч умственно более высоко развитых людей отлично прожи-
вут и без этих условностей. Для миллионов же людей условности эти совер-
шенно необходимы. Что для государства его основные законы, то для рели-
гии ее догмы. Только благодаря догмату религиозная идея, вообще говоря,
поддающаяся самым различным истолкованиям, приобретет определенную фор-
му, без которой нет веры. Вне определенных догматов церкви религия оста-
валась бы только философским воззрением, метафизическим взглядом, не
больше. Вот почему борьба против догматов церкви есть примерно то же са-
мое, что борьба против основных законов государства. Последняя приводит
к государственной анархии, первая - к религиозному нигилизму.

Политику приходится прежде всего думать не о том, что данная религия
имеет тот или другой недостаток, а о том, есть ли чем заменить эту хотя
и не вполне совершенную религию. И пока у нас нет лучшей замены, только
дурак и преступник станет разрушать старую веру.

Немалая ответственность лежит на тех, кто к религиозным воззрениям
припутывает земные дела, тем самым только обостряя ненужный конфликт
между религией и так называемыми точными науками. Победа тут почти всег-
да достанется точным наукам, хотя конечно и не без долгой борьбы. Рели-
гия же неизбежно потерпит тяжелый ущерб в глазах всех тех, кто не может
подняться выше чисто внешнего знания.

Но самый большой вред приносят те, кто злоупотребляет религией в чис-
то политических целях. Нельзя найти достаточно резких слов против этих
жалких мошенников, делающих из религии политический гешефт. Эти наглые
лжецы во весь голос - дабы их услышал весь мир - выкрикивают свой символ
веры. Но вера нужна им не для того, чтобы в случае чего умереть за нее,
а для того чтобы при посредстве ее устроиться получше в жизни. Они цели-
ком продадут веру, если этого требует тот или другой политический ход,
сулящий соответствующую земную награду. Ради десяти парламентских манда-
тов они объединятся с марксистами, являющимися смертельными врагами вся-
кой религии. Ну, а за министерский портфель они объединятся с самим чер-
том, если только у этого последнего не будет достаточной брезгливости,
чтобы послать подальше таких "защитников" религии.

Если в Германии уже до войны в религиозной сфере были довольно непри-
ятные симптомы, то это приходится приписать тем злоупотреблениям, какие
позволила себе так называемая "христианская" партия. Разве это не бесс-
тыдство - построить всю свою позицию на отождествлении католической веры
с одной определенной политической партией?

Эта фальсификация имела роковые последствия. Отдельные никому ненуж-
ные "политики" обеспечили себе на этих путях парламентские мандаты, но
церковь понесла при этом громадный урон.

Расплачиваться за это пришлось всей нации. В эту эпоху основы религии
и без того зашатались, ибо мы вступили в такой период, когда все и вся
пришло в неуверенное состояние, когда надвигалась катастрофа для всех
традиционных понятий морали и нравственности.

Все это тоже были трещины в нашем народном организме. Они могли ка-
заться не особенно опасными до того времени, когда наступил момент испы-
тания. Но эти трещины неизбежно должны были привести к роковым пос-
ледствиям в такую пору, когда все решалось в зависимости от внутренней
силы и крепости самого народа.

Внимательный глаз не мог не заметить, что и в сфере политики намети-
лись опасные явления, которые, если их не устранить или по крайней мере
ослабить, тоже неизбежно должны были привести к распаду государства .

Для всякого, кто имел глаза, чтобы видеть, ясна была полная бес-
цельность как внутренней, так и внешней политики Германии. Политика
компромиссов внешним образом как будто подтверждала старые принципы Бис-
марка, сказавшего, как известно, что "политика есть только искусство
достигать возможного" Но между Бисмарком и канцлерами позднейшего време-
ни была маленькая разница. В устах последних эти слова звучали совершен-
но по-иному. Бисмарк хотел сказать только то, что для достижения опреде-
ленной политической цели хороши все возможности и всеми ими необходимо
воспользоваться. Преемники же Бисмарка стали истолковывать приведенные
слова в том смысле, что Германия может торжественно отказаться от какой
бы то ни было политической идеи вообще. Крупных политических целей для
этих руководителей государства в данный период времени действительно как
бы не существовало. Для этого им нехватало основ законченного миросозер-
цания, нехватало элементарного понимания законов развития, определяющих
ход политической жизни вообще.
Конечно в Германии нашлись все же люди, которые видели, насколько бе-
зыдейна и хаотична политика государства, которые отдавали себе отчет в
том, что такая слабая и пустая политика непременно приведет к плохим
последствиям. Но это были люди, стоявшие в стороне от активной политики.
Официальные же руководители правительства были беззаботны. Политика
крупных государственных деятелей других стран - скажем, Чемберлена стар-
шего - для них совершенно не существовала, как впрочем не существует и
до сих пор. Люди эти были, с одной стороны, слишком глупы, а с другой
стороны, обладали чрезмерным самомнением, чтобы чему-нибудь учиться у
других.

Уже в довоенное время для многих было ясно, что как раз то учрежде-
ние, которое предназначено воплощать и укреплять государство, на деле
стало фактором ослабления его. Мы говорим о парламенте, о рейхстаге.
Трусость и полное отсутствие чувства ответственности идеально дополняли
тут друг друга.

Частенько приходится теперь слышать глупость, что "со времени эволю-
ции парламентаризм в Германии потерял свое великое значение". Из такой
оценки явно вытекает та мысль, будто до революции дело обстояло лучше. В
действительности институт парламентаризма ничего кроме вреда приносить
не может вообще, и вред этот был налицо уже и тогда, когда у многих были
шоры на глазах, а другие сознательно закрывали глаза, чтобы не видеть.
Если Германия потерпела столь тяжелый крах, то добрая доля вины за это
лежит на парламентаризме. Если Германия не потерпела катастрофы еще го-
раздо раньше, то это не благодаря рейхстагу, а благодаря тому сопротив-
лению, которое в довоенные годы еще оказывалось могильщикам немецкой на-
ции.

Из всего того бесчисленного зла и вреда, который рейхстаг причинял
государству, остановляюсь только на одном примере, который однако выте-
кает из самой сути этого безответственнейшего института всех времен. Я
говорю о неслыханной половинчатости и слабости всего политического руко-
водства судьбами государства как в области внутренней, так и в области
внешней политики. Вина за эту половинчатость лежит прежде всего именно
на рейхстаге. А ведь именно эта половинчатость была главной причиной на-
шей политической катастрофы.

Все, что только хоть немного зависело от парламента, какую бы область
мы ни взяли, - все это насквозь было проникнуто половинчатостью.

Слаба и половинчата была наша внешняя политика. Желая мира, мы на де-
ле держали курс на войну.

Слаба и половинчата была наша польская политика. Поляков дразнили, а
серьезного удара не нанесли ни разу. В результате мы не получили победы
немцев и не достигли замирения поляков. За то усиливались враждебные от-
ношения с Россией.

Слаба и половинчата была политика в эльзас-лотарингском вопросе. Обс-
тановка требовала, чтобы мы ударили кулаком по голове французской гидры,
раздавили эту гидру, а затем предоставили эльзасцам равноправие. Мы же
не сделали ни того, ни другого. Да мы и не могли этого сделать, пос-
кольку в рядах наших крупнейших партий находились крупнейшие изменники -
например в партии центра господин Веттерлэ .

Все это еще было более или менее терпимо, если бы жертвой этой поло-
винчатости не стала та главная сила, от которой зависело все существова-
ние нашего государства - я говорю об армии.

Одного того, что учинил так называемый "германский рейхстаг" в этой
области, вполне достаточно, чтобы проклятия немецкой нации преследовали
его на вечные времена. Из самых низменных мотивов эта партийно-полити-
ческая парламентская сволочь вырвала из рук нашего народа, украла у него
орудие защиты страны, долженствовавшее стать оплотом свободы и независи-
мости государства. Если бы сейчас могли раскрыться бесчисленные немецкие
могилы фландрских равнин, оттуда восстали бы окровавленные тени сотен
тысяч лучших сынов Германии, павших жертвой бессовестности этих парла-
ментских преступников, погнавших нашу молодежь на смерть без того, чтобы
дать ей возможность вовремя получить надлежащую военную подготовку.
Жизнью этой прекрасной молодежи, миллионами калек и убитых заплатило
отечество только за то, чтобы несколько сот обманщиков народа могли не-
возбранно заниматься своими политическими мошенничествами, шантажом или
в лучшем случае тупоумным экспериментированием на живом теле народа.

В то время как через свою марксистскую и демократическую прессу евреи
на весь мир распространяли пресловутую ложь о германском "милитаризме" и
тем отягощали положение Германии, марксистские и демократические партии
в рейхстаге всеми силами мешали надлежащей реорганизации наших военных
сил. Всем было ясно, что в случае войны драться придется всей нации. Ка-
залось бы, что тем большим преступлением было тормозить реорганизацию
армии. И все-таки этим преступникам удалось добиться того, чтобы миллио-
ны немцев вынуждены были пойти на фронт, не получив достаточной военной
подготовки. Но если даже отвлечься от неслыханной бессовестности парла-
ментских мошенников, ясно, что недостаточное количество вполне обученных
солдат могло привести нас к краху уже в самом начале войны. Ход военных
действий много раз подтверждал наличие такой опасности.
Потеря нами войны за свободу и независимость немецкой нации была
только результатом половинчатости и слабости в деле подготовки наших во-
енных сил - половинчатости, которая проникла во все области нашей жизни
уже в довоенные годы.

Сухопутной армии мы не давали достаточного количества надлежаще обу-
ченных рекрутов. Во флоте тоже господствовала половинчатость. Преступни-
ки старались лишить и это важнейшее оружие национальной защиты его глав-
ной ценности. Еще хуже было то, что яд половинчатости проник и в самое
руководство флота. Во флоте упрочилась тенденция все наши военные суда
строить так, чтобы размеры их всегда несколько уступали размерам анало-
гичных судов англичан.

На деле меньшие размеры немецких кораблей означали то, что и быстро-
ходность и вооружение этих кораблей были соответственно меньше. Фразы,
при посредстве которых пытались прикрыть этот факт, обнаруживали очень
печальный недостаток логики в тех сферах, которые отвечали за это дело
до войны. А именно: нас стали утешать тем, что материал, из которого мы,
немцы, строим свои пушки, настолько превосходит английский материал, что
по силе наша 28-сантиметровая пушка нисколько не уступает английской
пушке в 30,5 см.

Казалось бы, из этого следовал совершенно другой практический вывод.
Раз так, то и мы должны были строить пушки в 30,5 см, ибо ведь нашей
целью было стать сильнее противника, а не только уравнять свои силы с
ним. Иначе зачем же нам было приобретать для сухопутных войск 42-санти-
метровую мортиру? Ведь наша немецкая 21 -сантиметровая мортира сама по
себе была уже сильнее всех тогда существовавших французских дальнобойных
орудий. А что касается крепостей, то они вероятно поддались бы и орудиям
в 30,5 см. К счастью однако, руководители нашей сухопутной армии не де-
лали той ошибки, какую сделали руководители флота.

Отказ от борьбы за превосходство в быстроходности флота и в силе ар-
тиллерийского огня теснейшим образом связан был с так называемой "идеей
риска". Отказавшись от этих-преимуществ, руководители флота тем самым
отказались от наступательной тактики и с самого начала ограничили себя
тактикой обороны. Но этим мы сами связали себе руки и лишили себя воз-
можности успеха, ибо наступление всегда было и останется лучшей такти-
кой.

Более быстроходное и лучше вооруженное судно всегда сумеет использо-
вать свое превосходство для того, чтобы пустить ко дну противника с бо-
лее далекого расстояния. Целый ряд наших крейсеров с горечью должны были
в этом убедиться во время войны. Насколько неправильна была политика ру-
ководителей нашего морского ведомства, видно хотя бы уже из того, что
уже во время войны нам пришлось наскоро перевооружать старые суда и луч-
ше вооружать новые суда.

Если бы к моменту морского боя в Скагераке немецкие суда обладали тем
же водоизмещением, вооружением и быстроходностью, что и английский флот,
-мы наверняка пустили бы ко дну суда противника, которые в этом случае
не выдержали бы превосходных сил нашего огня, ибо наша 38-сантиметровая
граната была сильнее английской.

Япония избрала в свое время другую тактику. Японцы придерживались то-
го принципа, что каждое воздвигаемое ими новое судно должно иметь хотя
бы небольшие преимущества по сравнению с любым аналогичным судном про-
тивника. Отсюда впоследствии вытекло то, что японцы могли применить нас-
тупательную тактику.

Руководители флота бесспорно обнаружили известную парламентскую лов-
кость во время мира, когда дело шло о том, чтобы получать соответствую-
щие средства на постройку флота. Но зато впоследствии язва парламента-
ризма проникла также и в дело самого построения флота, где руководиться
надо было чисто военными, а вовсе не парламентскими соображениями. Сла-
бость и половинчатость, недостаточная логичность мышления, характерные
для парламентаризма как института теперь, к сожалению окрасили всю дея-
тельность нашего морского ведомства.

Сухопутная армия, как мы уже отметили, убереглась от этого принципи-
ально неверного хода идей. Людендорф, тогда только полковник большого
генерального штаба, повел отчаянную борьбу против преступной половинча-
тости и слабости, которую обнаруживал рейхстаг при рассмотрении всех
вопросов, связанных с организацией сухопутной армии. Если борьба, кото-
рую провел тогда этот офицер, тем не менее оказалась напрасной, то вину
за это несет, с одной стороны, парламент, а с другой, в еще большей ме-
ре, рейхсканцлер Бетман-Гольвег, который вел себя самым жалким образом.
Но это конечно не мешает теперь действительным виновникам германской ка-
тастрофы взваливать ответственность на того человека, который один
только вовремя достаточно решительно выступал против забвения коренных
интересов нации. Одним обманом больше или меньше - не все ли равно для
этих прирожденных обманщиков.

Когда подумаешь о том, к каким бесчисленным жертвам привело преступ-
ное легкомыслие этих безответственнейших субъектов; когда перед глазами
твоими проходят бесчисленные массы калек; когда вспомнишь о безграничном
позоре, о бесчисленных страданиях, постигших нас, и когда еще и еще раз
скажешь себе, что ведь все это было результатом только преступных
действий горсточки бессовестных карьеристов, добивавшихся министерских
портфелей, - тогда всех этих субъектов не назовешь иначе, как мошенника-
ми, негодяями и преступниками. Для чего же тогда существовали бы в нашем
словаре эти слова, если не для характеристики подобных мерзавцев. Ведь
по сравнению с этими предателями нации любой сутенер еще является чело-
веком чести.

Когда дело шло о бедах, слишком уж бросавшихся в глаза, тогда о них
еще иной раз говорили открыто. В этих случаях неприятную правду не скры-
вали и от широких масс. Во всех же других случаях стыдливо замалчивали
зло, а иногда и просто отрицали его существование. И это в то время,
когда только открытая постановка вопроса могла еще, быть может, привести
к улучшению. Руководители государства совершенно не отдавали себе отчета
в том, какое значение имеет пропаганда. Только евреи понимали, что умная
и хорошо поставленная пропаганда может превратить в представлении народа
самый ад в рай и наоборот. Еврей это понимал и соответственным образом
действовал, немец же или, лучше сказать, его правительство не имело об
этом ни малейшего представления.
За это мы больше всего поплатились во время войны.

Мы указали выше целый ряд отрицательных явлений. Можно было бы при-
вести еще бесчисленное множество других недостатков. Необходимо, однако
иметь в виду, что этим недостаткам в довоенное время противостояли также
и многие преимущества. Если рассудить справедливо, то придется признать,
что большинство наших недостатков были свойственны также и другим наро-
дам, между тем как наших преимуществ у них зачастую не было.

Главнейшим нашим преимуществом было то, что наш народ в большей сте-
пени, чем любой другой европейский народ, стремился сохранить нацио-
нальный характер своего хозяйства и, несмотря на некоторые худые предз-
наменования будущего, в настоящем подчинялся интернациональному финансо-
вому контролю в меньшей мере, нежели другие страны. Правда, это преиму-
щество таило в себе и известные опасности; оно-то и стало одним из важ-
нейших факторов, приведших впоследствии к мировой войне.

Если отвлечься от этого и некоторых других обстоятельств, то мы долж-
ны будем придти к выводу, что довоенная Германия обладала в основном
тремя крупнейшими преимуществами, в своем роде образцовыми и ставившими
тогда Германию в известных отношениях на недосягаемую высоту.

Это относится и к форме правления как таковой и к тому выражению, ко-
торое эта форма правления получила в Германии в новейшую эпоху.

Мы можем тут свободно отвлечься от личных качеств отдельных монархов.
В качестве людей они конечно были подвержены целому ряду человеческих
слабостей. Если не быть снисходительным к человеческим слабостям, тогда
пришлось бы вообще отчаяться в нашем мире. Попробуйте-ка подойти с этим
критерием к виднейшим представителям нынешнего нашего режима. Ведь ясно,
что с точки зрения личных качеств эти люди не отвечают даже самому
скромному минимуму требований. Кто стал бы судить о "ценности" германс-
кой революции по личным качествам тех "вождей", которых революция с но-
ября 1918 г. дарит Германии, тому пришлось бы покрыть свою голову пеплом
и сгореть от стыда в предчувствии того уничтожающего приговора, который
вынесут нам будущие поколения. Ведь будущим поколениям никак нельзя бу-
дет заткнуть рот специальным законодательством "о защите республики", и
будущие поколения выскажут вслух то, что все мы уже теперь думаем о на-
ших, с позволения сказать, вождях и об их более чем сомнительных добро-
детелях.

Нет сомнения в том, что монархия чуждалась известных слоев нации и
прежде всего широких слоев народа. Это был результат того, что наших мо-
нархов окружали далеко не всегда самые дальновидные и самые честные лю-
ди. К сожалению, монархи наши иногда больше любили окружение льстецов,
нежели окружение честных и стойких людей. Это приносило особенно большой
вред в такие времена, когда народная психология менялась очень быстро,
когда народ начинал скептически относиться к старым придворным традициям
монархии.

Так например на рубеже XX столетия на среднего рядового обывателя
производило далеко невыгодное впечатление, когда он видел принцессу,
разъезжающую верхом в военном мундире. При дворе, повидимому. совершенно
не отдавали себе отчета в том, насколько неприятно действует такое зре-
лище, иначе таких парадов не стали бы допускать. Неприятно действовала
также и не вполне искренняя филантропия, исходившая из придворных кру-
гов. Если например та или другая принцесса иногда снисходила к тому,
чтобы отправиться в народную столовую и попробовать там обед для бедных,
чтобы затем объявить, что обед превосходен, то может быть в стародавние
времена это и нравилось массе, а в начале XX века это действовало уже
отталкивающе. Все прекрасно отдавали себе отчет в том, что высокая особа
не понимает того простого факта, что приезд ее был известен заранее и
обед в этот день был изготовлен совсем иной, нежели обычно. Народ прек-
расно это понимал, и этого было достаточно.

Люди только смеялись, а иногда и раздражались по поводу таких вещей.

Посмеивались также и над постоянными росказнями в газетах о том, нас-
колько умеренную жизнь ведет наш монарх, как рано он встает, как работа-
ет он в поте лица с утра до вечера, да к тому же его пища недостаточно
питательна. Народ уже вырос. Его очень мало интересовал вопрос о том,
сколько именно кушает наш монарх. Никто не отказывал монарху в праве по-
лучить сытный обед. Никто также не хотел лишить его необходимого досуга
для сна.. Люди хотели немногого: чтобы их монарх был человеком честным и
мужественным, чтобы он достойно оберегал честь нации и вообще добросо-
вестно выполнял свои обязанности правителя. Старые же росказни приносили
не пользу, а вред.
Все это были еще только мелочи. Хуже было то, что в самых широких
кругах нации укоренилось убеждение: все равно за нас все дела решают там
наверху, поэтому нечего и нам заботиться о делах. Пока правительство
действительно вело правильную политику или по крайней мере было вооду-
шевлено хорошими желаниями, это было еще с полбеды. Но горе, если на
место старого хорошего правительства приходило новое, менее подходящее.
В этом случае безвольная покорность и детская вера являлись уже причиной
тяжелых бед.

Тем не менее, как мы уже сказали, рядом с этими слабостями
Германия имела и ряд бесспорных преимуществ.

Монархическая форма управления обеспечивала известную стабильность
всего государственного руководства. Она изымала по крайней мере высших
носителей власти из круга честолюбивых политиков. Институт монархии из-
давна пользовался уважением и авторитетом. Вторым нашим преимуществом
было то, что Германия обладала превосходным корпусом государственного
чиновничества. И, наконец третьим и главным преимуществом являлось то,
что армия наша стояла над уровнем каких бы то ни было партийно-полити-
ческих обязательств. К этому надо прибавить еще и то преимущество, что
образ единоличного монарха все еще будил и укреплял чувство личной от-
ветственности - во всяком случае в гораздо большей степени, нежели в тех
странах, где носители власти сменялись с кинематографической быстротой.
Все это вместе взятое и придавало немецкой администрации порядочность и
чистоту, признававшуюся всеми. Наконец и культурное значение монархии
для немецкого народа было очень велико. Оно вполне перевешивало все ее
недостатки. Немецкие резиденции все еще являлись крупными художественны-
ми центрами, чего совершенно нельзя сказать о нашей нынешней погрязшей в
материализме, эпохе. То, что немецкие князья сделали для искусства и на-
уки в течение XIX в., было образцово. Во всяком случае наша современ-
ность совершенно не может идти в этом отношении ни в какое сравнение.

Но самым важным из положительных факторов этого времени, когда распад
народного организма прогрессировал еще только медленно, являлась конечно
армия. Недаром ненависть всех врагов Германии направлялась прежде всего
против нашей армии, главной защитницы нашей свободы и национального са-
моутверждения. Армия наша была в те времена самой могучей школой для
всей немецкой нации. Лучшим памятником для нашей старой армии является
констатирование той истины, что германскую армию ненавидели, преследова-
ли оскорблениями, забрасывали грязью все враги, но вместе с тем и боя-
лись ее. Что армия наша являлась главным оплотом свободы и главной нашей
защитой перед властью биржи, это видно уже из того, с какой жадностью
версальские ростовщики набросились прежде всего именно на германскую ар-
мию. Если бы не могущество нашей армии, версальская петля затянулась бы
на шее нашего народа еще гораздо раньше. Если захотеть с полной точ-
ностью сказать, чем же именно обязан немецкий народ своей армии, то это
можно будет выразить одним словом: всем! В нашей армии воспитывалось еще
чувство ответственности в такую пору, когда это свойство стало уже сов-
сем редким, когда все старались уйти от ответственности, вдохновляясь
прежде всего примером парламента, который являлся образцом полного от-
сутствия какой бы то ни было ответственности. В нашей армии воспитыва-
лось чувство личного мужества в такой период, когда трусость свирепство-
вала повсюду и когда готовность пожертвовать собою в интересах общего
блага рассматривалась уже почти как глупость, а умным считался лишь тот,
кто больше всего думал о своем собственном "я". Армия наша была той шко-
лой, в которой немец учился видеть благо народа в его силе и единстве, а
не в лживых фразах об интернациональном братстве с неграми, китайцами,
французами, англичанами и т.д.

Армия наша воспитывала в людях дух решимости в такую пору, когда зна-
мением времени являлись отсутствие решимости и вечные колебания. Армия
учила тому, что определенный приказ всегда лучше, чем полное отсутствие
твердых указаний.

Это было уже кое что в такую пору, когда тон задавали сомнительные
умники. Уже в одном этом был кусок настоящей здоровой народной мудрости,
от которой вообще не осталось бы и следа, если бы наша армия не была бы
непрерывным источником здоровья. Сравните это с теперешней просто ужаса-
ющей нерешительностью наших правящих кругов. Нынешние наши правители на-
ходят в себе силу решимости только тогда, когда дело идет о подписании
какого-либо продиктованного нам нового разорительного договора. Когда
дело идет о какомнибудь новом грабеже Германии, тогда правительство
быстро решается подписать "соглашение", конечно слагая с себя в то же
время всякую ответственность. В этих случаях "ответственные" правители
выполняют роль простых парламентских стенографов, которые всегда ведь
пишут только то, что им диктуют.

Армия наша воспитывала людей в идеализме и в чувстве преданности ве-
ликой родине в такое время, когда все кругом у нас погрязло в жадности и
материализме.

Армия воспитывала нас в преданности идее национального единства в та-
кое время, когда кругом шла уже ожесточенная борьба классов. Единствен-
ной ошибкой, быть может было введение института вольноопределяющихся с
годовым сроком службы. Это было ошибкой потому, что здесь нарушался
принцип безусловного равенства и люди с лучшим образованием опять попа-
дали в несколько обособленное положение, между тем как интерес дела тре-
бовал обратного. Наши верхние слои и без того ужа достаточно оторвались
от народа. На армию оказало бы особенно благотворное влияние, если бы в
ее рядах не было этого разделения. Что мы не провели этого принципа, бы-
ло ошибкой. Но где же не бывает ошибок. В армии нашей настолько преобла-
дало хорошее, что ее немногие недостатки отступали на задний план.

Но самой большой эаслугой нашей старой армии было то, что она не до-
пускала торжества принципа "большинства" над значением отдельной личнос-
ти, что ясная голова в ее рядах ценилась больше, нежели мнение
"большинства". В противовес еврейской демократической идее слепого пок-
лонения "количеству" армия твердо отстаивала веру в гений единиц. Вот
почему только в армии тогда и воспитывались такие люди, которые больше
всего были нам нужны. Из армии выходили настоящие мужи. В то время как
кругом произрастали только размагниченные существа и бабы, армия каждый
год выпускала из своих рядов 350 тысяч молодых людей в расцвете сил и
здоровья - людей, которые в течение своей двухлетней службы из неокреп-
ших юношей превратились в стальных бойцов. Наши солдаты, привыкшие в те-
чение двух лет слушаться приказа, по окончании службы умели также и при-
казывать. Старого солдата можно было узнать уже по одной походке.

Такова была лучшая школа немецкой нации. И недаром же на ней концент-
рировалась яростная ненависть всех тех, кто из жадности, зависти или
собственного бессилия стремился к тому, чтобы дорогие сограждане остава-
лись как можно более безоружны. То, чего в своем ослеплении или по злой
воле не понимали многие немцы, отлично было понято всем остальным миром:
немецкая армия являлась самым могущественным орудием немецкого народа в
его борьбе за свободу и пропитание его детей.

Наряду с ролью монархии и ролью армии необходимо отметить еще благо-
детельную роль нашего несравненного корпуса государственных служащих;
Германия была страной лучшей организации и лучшей администрации во всем
мире. О нашем государственном чиновнике говорили, что он старомоден и
немножко бюрократ. Но в этом отношении в других странах дело обстояло не
лучше, а скорее хуже. А вот чего похватало другим государствам, так это
той изумительной солидности всего аппарата и абсолютной неподкупности
чиновников, которые отличали Германию. Уж лучше, чтоб чиновник был нес-
колько старомоден, но зато безусловно честен и предан делу, чем если
этот чиновник выглядит весьма "современно", но зато отличается невежест-
вом да еще изрядно развращен. Если нам теперь часто говорят, что наша
администрация в довоенное время состояла хотя и из хороших бюрократов,
но зато из плохих хозяйственников, то мы на это отвечаем: пусть нам ука-
жут другую страну в мире, которая поставила бы, скажем, свое железнодо-
рожное хозяйство на такую высоту, как это было в Германии. Только гер-
манской революции впоследствии удалось в результате длительных усилий
настолько разложить этот прекрасный аппарат, что потом уже можно было
его "социализировать", т.е. отнять железные дороги у народа и передать
их интернациональному биржевому капиталу, действительному вдохновителю
германской революции.

Что особенно выделяло довоенный корпус государственных чиновников и
весь административный аппарат, так это их независимость по отношению к
правительству. В те времена правительство не оказывало никакого давления
на политические взгляды немецкого государственного чиновника. Только со
времени революции все это радикально переменилось. Теперь от чиновника
требуют не знаний, не умения, а только принадлежности к определенной
партии. Теперь люди с самостоятельным независимым характером не нужны:
они только мешают.

Громадная сила довоенной Германии держалась, таким образом, на монар-
хии, армии и корпусе государственных чиновников. Из этих трех источников
государство черпало ту сипу, которой ей сейчас больше всего нехватает, а
именно - государственный авторитет! Подлинный авторитет государства по-
коится на всеобщем доверии к руководителям государства и к его админист-
рации, а не на болтовне в рейхстагах и ландтагах и не на специальных за-
конах, долженствующих "защитить" республику от какой бы то ни было кри-
тики. Всеобщее доверие граждан может быть только результатом всеобщего
непоколебимого убеждения в бескорыстии и чистоте правительственных наме-
рений и в честности всех административных органов страны. Это всеобщее
доверие возникает лишь тогда, когда государственное законодательство
вполне отвечает всеобщему чувству справедливости, ибо при помощи голого
насилия ни одна правительственная система долго не продержится. Проч-
ность системы возможна только как результат всеобщего доверия к правди-
вости и честности тех, кто призван защищать интересы народа.

Итак, хотя довоенную Германию разъедали уже довольно тяжелые внутрен-
ние болезни, не следует все же забывать того обстоятельства, что и дру-
гие государства не в меньшей степени были поражены этими болезнями и тем
не менее в критическую минуту выдержали испытание, не ставши жертвами
катастрофы. Если же мы припомним, что рядом с этим довоенная Германия
имела еще очень сильные стороны, то мы неизбежно должны будем придти к
тому выводу, что действительную причину германской катастрофы следует
искать в чем-то другом. Так оно и есть.
Самая важная и самая глубокая причина краха старой германской империи
заложена была в непонимании значения расовой проблемы и ее великой роли
во всем историческом развитии народов. Ибо все наиболее крупные события
в жизни народов являются не продуктом случайности, а закономерно вытека-
ют только из неудержимого стремления каждого народа к сохранению и разм-
ножению вида и расы. Люди не всегда отдают себе в этом ясный отчет, но
тем не менее это так.

Предисловие | Посвящение
ЧАСТЬ 1: Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 | Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Глава 12
ЧАСТЬ 2: Глава 1 | Глава 2 | Глава 3 | Глава 4 | Глава 5 | Глава 6 | Глава 7 | Глава 8 | Глава 9 | Глава 10 | Глава 11 | Глава 12 | Глава 13 | Глава 14 | Глава 15
Заключение

TopList

Hosted by uCoz